Руководство для домработниц - Лусиа Берлин

Миссис Сноуден ждала, пока мы с бабушкой заберемся в ее электрический автомобиль. С виду – автомобиль как автомобиль, только очень высокий и коротенький. Так выглядят автомобили в мультиках – после наезда на стену. Автомобиль, у которого волосы дыбом. Мейми села на переднее сиденье, я – на заднее.

Ощущение было такое же, как от скрежета ногтей по грифельной доске. На стеклах – сплошная короста желтой грязи. Бархатная обивка кресел и салона заросла плесенью и пылью. Вся темно-серая. Тогда я частенько обкусывала себе ногти, а когда кровоточащие кончики пальцев, ободранные локти и коленки соприкасаются с пыльным заплесневевшим бархатом, это мука мученическая. Зубы ноют, волосы на голове – и то ноют. Меня передернуло, словно я нечаянно притронулась к облезлой дохлой кошке. Тогда я выгнула спину, вытянула руки вверх, повисла на вычурных золоченых кашпо, которые были укреплены над грязными стеклами. Под кашпо, похожие на драные парики, болтались ремешки, за которые полагалось держаться пассажиру, – прогнившие, истончившиеся. Итак, ухватившись за кашпо, я качалась высоко над креслами, и сверху мне были отлично видны задние сиденья в других автомобилях: сумки с продуктами, маленькие дети копаются руками в пепельницах, пачки “Клинекса”.

Наш автомобиль шумел тихо-тихо, издавал только какое-то жужжание: не верилось, что мы движемся. А может, и не движемся? Миссис Сноуден ездила со скоростью пятнадцать миль в час – быстрее не хотела или не умела. Мы ехали так медленно, что я увидела мир вокруг совершенно по-новому. Протяженным во времени: все равно как целую ночь смотреть на спящего человека. Мужчина на тротуаре решал, зайти в кафе или нет: решил не заходить, дошел до угла, снова развернулся и вошел в кафе, постелил на коленях салфетку, застыл в ожидании – а мы еще и до следующего перекрестка не доехали.

Если я нагибалась, чувствуя себя качелями: голова – сиденье, руки – тросы, то, взглянув снизу вверх, видела вместо Мейми и миссис Сноуден – они обе ростом не вышли – только их соломенные шляпки, просто две соломенные шляпки на приборном щитке. Видела и каждый раз истерически хихикала. Мейми, словно ничего не замечая, оглядывалась, улыбалась мне. Пока даже до центра не доехали, даже до Плазы.

Мейми и миссис Сноуден разговаривали о своих подругах, которые умерли, или болеют, или потеряли супругов. Что бы они ни говорили, завершали свою мысль какой-нибудь цитатой из Библии.

– Знаешь ли, мне кажется, что с ее стороны это было очень неблагоразумно…

– Да, да, Боже милосердный. “Но не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата”.

– Фессалоникийцам, третья! – говорила Мейми. У них это было наподобие игры.

Я устала висеть на кашпо – силы иссякли. Прилегла на пол. Заплесневелая резина. Пыль. Мейми оглянулась улыбнуться мне. Боже милосердный! Миссис Сноуден свернула на обочину. Они-то подумали, что я из машины вывалилась. Прошло еще много времени – несколько часов, – и мне понадобилось сходить по-маленькому. Все чистые туалеты были с другой стороны шоссе, слева. Миссис Сноуден не умела поворачивать налево. Мы объехали кварталов десять, поворачивая направо, попадая на улицы с односторонним движением, прежде чем добрались до туалета. К тому времени я уже описалась, но не стала им ничего говорить, пошла и напилась холодной, ледяной воды из крана на бензоколонке “Тексако”. Чтобы снова выехать на правую сторону шоссе, ушло еще больше времени: мы должны были ехать обратно, до самой эстакады на Вайоминг-авеню.

В аэропорту воздух был сухой, автомобили подъезжали и уезжали, скрипя шинами по гравию. В сетчатом заборе застревало перекати-поле. Асфальт, металл, дымка из пляшущих пыльных атомов отражала солнечные зайчики от самолетных крыльев и иллюминаторов. В автомобилях вокруг нас люди утоляли голод всяческой едой для нерях. Пиво из бутылок брызгало на потолок, пена струилась каскадами по дверцам. Мне захотелось пососать апельсин. “Хочу есть”, – начала я канючить.

Миссис Сноуден все предусмотрела. Ее рука в перчатке передала мне печенье “Фиг Ньютонз”, завернутое в бумажный носовой платок, обсыпанный тальком. Печенье разбухло у меня во рту, точно “японский цветок”, точно лопнувшая подушка. Я подавилась, захныкала. Мейми улыбнулась, передала мне носовой платок, припорошенный пылью из саше, шепнула миссис Сноуден, неодобрительно мотавшей головой: