Рамка - Ксения Букша

Бывшие жертвы рамки выходят из кельи и спускаются вниз по лестнице. Дверь внизу тоже не заперта. Охранников нет. Погода за ночь сильно переменилась: ветер гонит по небу рваные тучи, солнце поблёскивает совсем по-осеннему. Короткое островецкое лето кончилось в одночасье.

Свобода приходит нагая, – говорит дядя Фёдор, ёжась. – Куртку забрали вместе с рюкзаком. И где её теперь добывать? И как выбираться отсюда? Вчера-то стояли на каждом пятачке, а сегодня – поди дозовись. Как отобрать, так завсегда, а как отдать, так хрен собачий.

Но с чего-то начинать надо, и узники рамки все вместе идут искать жену и детей Бобы. Как ни странно, они довольно быстро их находят, пройдя по берегу полтора километра на север. Дымится костерок. Стоит запасная палатка. Бобина жена сидит у костерка и варит рыбу, а Батончик и Мирра строят песочные замки на берегу. Все рады. Всё есть – разве у Бобы может чего-нибудь не оказаться. До дна ещё далеко.

Мы заначили от бывших серых десять тысяч тысячами, – говорит Боба, барахтаясь под визжащими детьми на песке, – ещё у Кары кредитка. Берите нашу наличку, разменивайте и вуаля. Там не так много, но до материка доплывёте хотя бы. Ещё от нас позвонить можно, или вон от Франциска с Паскалем. Ну, у нас-то катамаран запасной, счас его телепортнём и уплывём уж как-нибудь.

Они обмениваются координатами, понимая, что дело это зряшное: вряд ли им придёт в голову увидеться. Бобины дети гоняются за отцом вокруг костра, и Боба становится весел, так весел, каким его не видели узники, так весел, будто бы он больше не видит никакого лица, а между тем сегодня с утра лицо так и стоит везде перед ним, так и маячит везде; а им ведь ещё плыть в такую погоду, им ещё предстоит обратная дорога. Кара (жена Бобы) нервничает, но виду не подаёт. Они очень хорошо упакованы и укомплектованы, многое ещё осталось, и где-то там ждёт их средняя дочь – слушает любимые мелодии с флэшки, потом они с няней вместе лежат на полу, болтают кто как умеет, гремят коробочкой с горохом.

Серый песок переходит в белёсое неспокойное море, на небе барашки, море как картинка, нарисованная карандашом.

Уже без Бобы, вдевятером, они бредут обратно к крепости. Девять утра, и теперь народу на дороге немало. Вчерашние толпы осаждают пристань, пытаясь узнать, как уехать обратно. Местные жители, у кого катера, все сбились в кучки, бегают туда-сюда, договариваются. Кое-кто уже мчится обратно.

Похоже, этак мы не уедем, – цены-то взвинтили до небес, – говорит дядя Фёдор. – Да и куда ж нам, как говорится, плыть? – он открывает бутылку и чокается со своим случайным собеседником (на пне лежит сырок, сосиски, у каждого в руках по бутылке).

Море сегодня поёт песни. Всё в воздушных ямах и горах. А небо белёсое.

Они договариваются сойтись через пять часов у того же камня, но «пять часов» – понятие такое же зыбкое, как и всё прочее. Часов ни у кого из них, кроме Николая Николаевича, собственно, и нет. Кажется, сейчас утро, но мог бы быть и вечер. Холод заставляет двигаться быстрее. Стоило бы разжечь костёр, но нет даже спичек.

Алексис тоже находит своих, хотя и не так быстро. Лёшка выбегает её встречать. Алексис ни слова не говорит о ночи, просто берёт его за ухо – нежно – и ведёт так. Далее раздаёт руководящие указания. Все смотрят виновато. Разбредаются по роще искать хоть какие-нибудь дрова, но тут налетает быстрый дождик, треплет, щиплет, и комары забираются за пазуху, пищат в ушах. Деньги той тётеньке отдали, чек вот, сдача вот, хотя двести пятьдесят рублей да, да, и пиво, да, прости мам прости! Жидкость для розжига, конечно, всю проэкспериментировали. Лёшка забирается под полог, там лежит весь мокрый и ревёт. Планшет не работает совсем, вернее, он пытается, но его попытки достойны лишь уважения к памяти павшего. Рукою властной Алексис – внушительно – и девочки вздыхают с облегчением – хорошо, очень хорошо, что никого не потеряли, говорит Алексис, я не зря на вас рассчитывала, – Лёшка ревёт, кусает землю, ничего не может сказать, издаёт жуткие звуки, косясь на Алексис, но никто не обращает внимания. Алексей, – говорит Алексис, – выйди и сядь передо мной: знаешь, сегодня мне снился очень странный сон.