Да будет праздник - Никколо Амманити

“Охота на льва исключается”.

Симона Сомаини вышла из другой палатки, готовая к лисьей охоте. Узкие брюки облегали ее ноги и зад как вторая кожа, красная жакетка была расстегнута ровно настолько, чтобы демонстрировать рвущийся на волю бюст. Следом за ней шел мордоворот с бородкой и хвостом на затылке, одетый в военный камуфляж, с помповым ружьем под мышкой.

Фабрицио уже где-то видел эту физиономию. Кажется, какой-то спортсмен.

Писатель сделал пару шагов и столкнулся с Ларитой. Ему захотелось обнять ее, но он удержался.

Певица, судя по всему, тоже была рада его видеть.

– Я тебя везде искала. Куда ты пропал?

Чиба сделал то, что получалось у него естественнее всего – соврал.

– Я искал тебя. Слушай, как же нам быть? Не говори мне, что хочешь участвовать в этом фарсе.

– Я? Ты с ума сошел? Я против истязаний животных.

– Правильно! – Чиба воспрянул духом. – Давай тогда сбежим.

Она изумленно поглядела на него.

– Я не могу уйти, мне надо выступать… Меня сюда для этого позвали.

Фабрицио попытался скрыть разочарование.

– Ты права. Я об этом не подумал… – Он не закончил фразу, потому что перед ним возник, вздыбившись, белый липизанский жеребец. Верхом на скакуне восседал Саса Кьятти, пытавшийся, натянув поводья, удержать на месте коня, бросающегося то в одну, то в другую сторону.

– Что вы здесь делаете? Почему еще не переоделись? У меня слон полупустой уходит.

Ларита жестом показала, что отказывается.

– Я против охоты. Никогда в жизни не выстрелю в тигра.

Король недвижимости наклонился к гладкой шее скакуна, чтобы его не услышали другие гости:

– Да кто тут стреляет? Все понарошку. К тому же у тигра рак толстой кишки. Ему жить осталось самое большее месяц. Вы ему только одолжение сделаете. Воспринимайте это как прогулку. Когда еще вам представится такая возможность? Ну же… – Кьятти повернулся назад и свистнул, как заправский овчар.

В итальянском садике раздался трубный глас. С ветвей каменных дубов снялись, захлопав крыльями, попугаи и вороны. Из-за деревьев, стреляя вокруг себя лучами ослепительного света, показался слон. Его раскрасили в оранжевый и лазурный цвета и надели на него попону, расшитую тысячами зеркальных бляшек. Длинным хоботом он срывал ветки с деревьев и отправлял их себе в рот. На спину ему пристегнули корзину из ивовых прутьев. В ней сидел старичок в очках, шинели из зеленого сукна и старомодной фетровой шляпе. В руках он сжимал ружье. Рядом с ним – подросток с падающей на глаза темной челкой. Они держались за борта корзины, на каждом шаге слона взмывающей вверх как на гребне волны. Сидевший на холке слона маленький филиппинец в набедренной повязке и тюрбане правил животным, стегая его прутом.

– Вот ваш слон. – Кьятти дал знак рукой, и филиппинец остановил толстокожего гиганта, после чего Кьятти обратился к человеку в корзине: – Доктор Чинелли, прошу вас, спустите лестницу. Тут еще два пассажира.

Старик водил ружьем в сторону леса, высматривая тигра.

– Дедушка! Дедушка! Ты слышал? Тот синьор сказал спустить лестницу. Уф, ладно, проехали. – Паренек наклонился, взял веревочную лестницу и скинул ее вниз: – Извините, он глуховат.

Ларита в нерешительности посмотрела на Фабрицио:

– Что будем делать?

Фабрицио пожал плечами:

– Решай ты.

Ларита шепнула:

– Похоже, придется соглашаться. Как-то невежливо оставаться здесь. Только стрелять не будем.

– Стрелять никто не собирается.