Фигня - Александр Житинский

Утром проснулись и обнаружили себя в двух соседних коттеджах, а точнее, дачных летних домиках. У каждого было по комнатке со всем необходимым: койка, стол, стул, тумбочка. Обстановка лагеря улучшенного режима.

Кстати, проснулись от того, что за окном свистал соловьем Биков. Свежий, как огурец. Будто не было вчера никакого коммюнике.

Ольга распахнула окно.

– Чего тебе? – не слишком любезно спросила она.

– Экскурсия в программе. Перес велел показать деревню и познакомить с членами кабинета.

– Так они ж вчера знакомились.

– Никто ничего про вчера не помнит. С утра надо знакомиться, – резонно возразил Биков.

Офицеры привели себя в порядок, то есть побрились и глотнули по сто граммов из бутылки Заблудского, которую тот украл вчера со стола на полном автопилоте, и вышли на свежий воздух.

В сельве ухали какаду. Где-то вдали перекликались гамадрилы.

Биков повел гостей по деревне.

Вся она состояла из однотипных дачных домиков, живописно разбросанных между деревьями. К дверям каждого домика были прикреплены таблички «Министерство юстиции», «Министерство самолетостроения», «Министерство сельского хозяйства» и тому подобные. После вчерашнего банкета министры находились на своих рабочих местах и приводили себя в порядок кто чем.

– …А здесь – министерство торговли, – указал на коттедж Дмитрий. – Министр – бывший директор овощебазы. Проворовался, получил восемь лет с конфискацией, посидел, попал под амнистию, эмигрировал… Очень толковый специалист.

Он постучал в дверь. На пороге появился пожилой печальный еврей в лапсердаке.

– Здравствуйте, Илья Захарыч, – сказал Биков, пожимая ему руку. – Знакомлю гостей, так сказать…

– Охотно отвечу на ваши вопросы, – сказал старик.

– Как идет торговля? – тут же спросила Ольга.

– Я не торгую. В Касальянке нет ни одного магазина, – скорбно сказал старик.

– А с другими странами?

– Это спросите в министерстве внешней торговли. Второй поворот направо, – указал он.

– А как же население? Жители? – не унималась Ольга.

– Все распределяет Яков Вениаминыч. Ну, а мне спокойней. Не проворуешься, отчетность упрощается… Впрочем, у меня есть маленькая лавочка. Для души, – сказал он таинственно, делая приглашающие знаки.

Ольга вошла в коттедж первой, за нею Вадим и Иван. Остальные не поместились, толпились в дверях.

Старик указал на миниатюрный прилавок с витриной, зашел за него, надел черные нарукавники.

– У вас какая валюта? – спросил он.

Интерполовцы переглянулись.

– У меня есть три франка, Исидора дала, – сказала Ольга.

– Прекрасно! – просиял старик. – По официальному курсу это соответствует тридцати бабкам. У нас деньги называются бабками, это Перес ввел… Давайте я вам обменяю.

Он отсчитал Ольге шесть бумажек по пять бабок. На каждой был портрет Переса.

– А теперь – покупайте, покупайте! Я уступлю, – старик засуетился, заулыбался – видно, давно не занимался профессией.

Ольга склонилась над витриной.

– Так. Мне, пожалуйста, зубную пасту, щетку, мыло…

– Оля, сигарет, – жалобно попросил Иван.

– И сигарет. Вот этих. Две пачки.

– Двадцать восемь бабок. У вас еще две бабки, – сказал старик.

– Попридержи, – распорядился Иван. – Пригодятся.

Они поблагодарили старика, вышли из министерства и тут же поспешно закурили. Биков благодушно наблюдал за ними, он был некурящий.

Прошли мимо министерства обороны, где, судя по звукам, банкет еще продолжался, но как-то тяжело, угрюмо. Все время что-то падало – то тело, то посуда. Туда не пошли.

– Почему Перес назначил военным министром Федора, а не Максима? – спросил Вадим. – Максим явно интеллигентней.

При этом покосился на Ивана. Но Иван тонкостью не отличался, пропустил мимо ушей.

– Федор суворовское училище кончал, – пояснил Биков.

Алексей Заблудский бочком-бочком отделился от компании и исчез в густых зарослях тропических кустарников.

Он пошел наугад, что-то выискивая. Наконец продрался через колючки и вышел к домику, на котором было написано «Министерство финансов», а чуть ниже рукописное объявление: «Рубли на бабки не меняем!»

Алексей взошел на крыльцо, постучал в дверь, роясь в кармане куртки левой рукой.

– Войдите! – раздался голос изнутри.

Заблудский вытащил из кармана деньги – гонорар чилийской сборной – и решительно вошел в министерство. Из всех интерполовцев он один был при деньгах, почему и отделился от товарищей в надежде потихоньку поменять валюту.