Сетевой - Екатерина Осянина

Алексей стал появляться у меня реже. Теперь он приходил раз в два-три дня, пил чай, иногда даже не звал гулять. Я даже не знала, радоваться или огорчаться. Не было ни радости, ни печали. После его визитов оставалось чувство недоумения – чего приходил?

Домовой, получив себе в полное личное пользование комп, тоже почти пропал из виду. Появлялся почти исключительно вместе с Лешей – я пришла к выводу, что это не совпадение: домовой то ли ждал чего-то, то ли просто подсматривал за развитием, вернее, затуханием наших отношений.

Больше всего меня настораживало, что и враги мои как-то затаились и не показывались на глаза. Нутром я чуяла, что где-то за моей спиной что-то да происходит. Но меня не трогают – и то ладно.

Расхорохорившись, я снова стала выбегать из дома с плейером и наушниками. Правда, теперь по утрам, с рассветом, который наступал все раньше и раньше.

Я вдруг с удивлением обнаружила, что вокруг меня – уже весна. И утренний сладко-горький морозный воздух, и звон синиц в просыпающемся городе, и хруст ледяной крошки под ногами – все уже весеннее!

Однако настроение было ни к черту, и спасала от весенней депрессии только работа.

В апреле Алексей совсем было пропал, не появлялся две недели.

Я даже всплакнула было тайком пару раз. Потом решила выкинуть его из головы и больше не придумывать себе то, чего нет. Даже если очень хочется.

Маринка снова начала на меня наседать со своими советами не сидеть сложа руки, а предпринять уже хоть что-то. Съездить куда-нибудь развеяться. В ее словах было зерно истины, и я уже почти было собралась пошерстить интернет и изучить вопрос, куда бы съездить в это неприветливое время года.

Близились майские праздники, и предложений разных туров было множество. Но и цены ближе к этому времени начали щипаться и кусаться. И чем дальше – тем больше и выше.

Я плюнула на жаркие страны и стала рассматривать поездку в Европу. Выяснилось, что я не учла политическую ситуацию (какая неожиданность для человека, который сознательно игнорирует политические новости по телевидению и даже в собственной новостной ленте!). Оказывается, часть европейских стран не рекомендуется отечественным туристам к посещению из-за откровенной политически враждебной обстановки, самолеты падают, туристов берут в заложники и вообще – стреляют.

Маринка посмеялась над моей неосведомленностью, совершенно неполиткорректно обозвала меня наивной чукотской девушкой, посочувствовала моему несостоявшемуся евротуру и посоветовала рассмотреть родные просторы. Крым, Азовское море, на худой конец какой-нибудь модный культурный отечественный санаторий. Я рассмотрела. Ничего себе – худой конец! Да на этот «худой конец» можно дважды слетать за границу, если все-таки рискнуть здоровьем!

Я перетряхнула свои зарплатные карточки и удивилась: как, оказывается, на некоторых из них, особенно тех, которыми я давно не пользовалась, много накопилось денег. Потом я вспомнила, что это, должно быть, заслуга Тролля, и удовлетворенно подумала, что вот и от него все-таки есть польза. Могу себе позволить весьма дорогой тур и первоклассный отель. И еще останется на всякие увеселения, побрякушки и вкусняшки. И приодеться.

Я сидела, смаковала предстоящее мне приятное времяпрепровождение, похлопывала по раскрытой ладони небольшой, но приятной стопкой пластиковых карт, предвкушала, как на морском берегу буду нежиться на теплом песочке и покрываться самым дорогим и самым золотистым загаром…

Как вдруг почти на самой клавиатуре моего раскрытого ноута с морским побережьем на экране возник домовой, встревоженный и встрепанный как никогда. Он был до того взбудоражен, что от него почти летели искры, и меня буквально подбросило в моем кресле.

– Что случилось?

– Тебе надо уходить! – заявил Тролль, и по тону я с ужасом поняла, что он не шутит.

– С ума сошел? Куда? Что случилось?

– Сюда идут за тобой, точнее за мной. Но они-то не знают, – сбивчиво тараторил домовой, – Чагин вызвал подкрепление.

– Чагин?

– Беги, говорю! Собирай манатки! – рявкнул вдруг домовой.

Я вскочила, схватила паспорт и охапку карточек, сунула это все в рюкзак. Сунулась было к компьютеру, но Тролль зашипел, как рассерженная кошка:

– Оставь, не трогай комп! Одеваться! Марш! Куртку потеплее, штаны, ботинки! Бегом! – заорал он почти в панике.

Я уже была одета, закинула рюкзак на плечо и сунула ноги в ботинки, когда замок в двери щелкнул. Я прижалась к стене, но когда дверь распахнулась, в дверях показался Алексей в своей неизменной кожанке, только совсем уж встрепанный, запыхавшийся, волосы на лбу слипшиеся от пота. Он ворвался в квартиру, окинул меня диким взглядом и совсем как домовой, затараторил:

– Тебе надо бежать! Ты куда-то собралась?

– Ну да. Бежать… – растерянно развела я руками. – Только куда?

– Сначала тебе надо как-то выйти из дома.

– Я выведу тебя через чердак! – внезапно подключился Тролль.

– Через чердак? – пролепетала я, пытаясь сообразить, у кого из соседей ключ от замка на люке.

– Отлично! Через чердак! – оживился Алексей.

– А ты?

– А у меня здесь дела, – криво улыбнулся Алексей и внезапно поцеловал меня в губы.

Я обомлела, а он, не давая мне опомниться, уже открывал входную дверь, прислушивался к тому, что творится там, внизу. Домовой приплясывал и бубнил:

– Я там заклинил замок, но они щас всю дверь вынесут к едрене фене. Давай, давай, лезь наверх.

Наверху в люке сам собой щелкнул замок. Алексей удивленно посмотрел наверх и достал пистолет, одной рукой задвигая меня обратно в квартиру. Но я успокоила его:

– Не волнуйся. Это для меня.

Я, повинуясь порыву, тоже поцеловала его в губы и двинулась к лестнице на чердак. Домовой даже крышку распахнул и уже мельтешил наверху, посмеиваясь над тем, какое лицо сделалось у Алексея. Однако Чагин быстро собрался и зашептал мне снизу, пока я карабкалась:

– Постарайся незаметно выбраться из самого крайнего к дороге подъезда и поймать такси до той кафешки, где у нас был пойнт. Там тебя должен ждать Вадик. Он тебя отведет к людям, которые помогут тебе на время спрятаться. Телефон твой где?

– Сломался, я его разобрала, останки где-то дома валяются.

– Отлично. Все, давай! – он махнул рукой, и я вылезла на чердак и опустила за собой тяжелую крышку люка. Домовой уже маячил впереди где-то в отдалении, то появляясь в косых лучах солнца, падающего из маленьких чердачных окошечек, то исчезая во мраке необъятного чердака. Я начала осторожно пробираться по замусоренному и захламленному полу, когда внизу, из-под люка, послышались выстрелы. Сердце мое ухнуло в пятки, и я, закусив губу, бросилась к люку. Домовой в тот же миг очутился возле меня, шипя на меня, чтобы я не смела спускаться.