Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

Сквозь дрему я слышала бабушкино бормотание. Первый ее собеседник — конечно же, Бог, — благосклонно выслушивал благодарности: за то, что проснулась, что в своем уме, что все здоровы, что обед готов, что есть чем заняться и кругом одна радость. Аминь.

Проснувшись, я утыкалась носом в бабушкину шею. Она пахла крахмальным бельем и лавандой.

— Отпусти, дышать нечем, — говорила бабушка, откидывала одеяло и поднимала наверх ноги. Я тут же задирала свои, и мы лежали рядом и сравнивали.

— Дидэ, какие у тебя икры стройные, — завистливо говорила я.

— Что есть, то есть, — соглашалась бабушка, — и почему никто из вас на меня не похож!

И начинала сгибать-разгибать ступни. Лодыжки сухо пощелкивали.

Я пыталась тоже пощелкать, но мои кости разминались молча.

— Сейчас — велосипед, — командовала бабушка. С улицы раздавался звон самодельного колокола и зычный призыв: «Нагавиииии, нагавииии!»

— У нас мусора нет, вчера вынесла, о, как хорошо, — радовалась бабушка, накручивая сухопарыми ногами круги в воздухе. — Пошли руки!

Мы вместе крутили руки в запястьях, у бабушки тут тоже хрустело, а мне опять было завидно.

— С ума сошла, что тут хорошего, это же соли, — ворчала бабушка.

— Я тоже соль ем, и ничего! — раздумывала я.

— Это другая соль. Так, теперь бокс!

И бабушка резко выбрасывала вперед поочередно кулаки, угрожая невидимому противнику.

— Ты как Леди Карате, — фыркала я и тоже боксировала воздух.

— А то. Была бы я нежная тютя, мои кости давно бы ветер развеял. Кому в доме нужна кроткая голубка? Женщина должна быть бесстрашная, как тигрица. — Бабушка встряхивала кистями, потом придирчиво рассматривала свои ногти.

— Пора уже красоту наводить, — говорила она. — Обед есть, сначала тебе корсет дошью, а после стирки сядем с тобой маникуры делать.

— Не «маникуры», а маникюр, — с умным видом поправляю я.

Бабушка и ухом не ведет — она достает из шкафа какую-то беленькую штучку.

— На, примерь-ка.

Я разворачиваю штучку: вроде летней кофточки с петельками, надеваю — достает до талии.

— Это что такое? — недоумеваю я, пытаясь понять, как я смогу дышать в этой тесной сбруе.

Бабушка придирчиво вертит меня вокруг оси, разглаживает твердыми пальцами складки.

— Дидэ, — не сдерживаюсь я, наконец, — что это?!

— Корсет, говорю же. — Бабушка задирает очки на лоб. — Снимай, пуговицы надо допришивать.

— Да их тут миллиард! — воплю я в ужасе.

— Когда твои тетки к нам приезжают, сначала в комнату вплывает грудь, и полминуты ждешь, пока целиком зайдет. Ты тоже такое хочешь?

— Нет, — озадачиваюсь я. — Да где у меня такое?!

— Порода ваша вылезет рано или поздно, надо меры принять вовремя. — Бабушка стаскивает с меня корсет и принимается пришивать миллиард пуговок.

Когда корсет выстиран, накрахмален, отпарен и отглажен, я выцыганиваю позволение не носить его хотя бы дома. Бабушка щурит глаза, но сейчас у нас другое важное дело: наведение красоты.

Сода, мыльная стружка, горячая вода — ванночка готова.

— Полотенце для ног всегда отдельно надо держать, — учит бабушка и протирает спиртом ножнички.

— А если я целиком купаюсь — три полотенца, что ли, брать? — невоспитанно критикую я.

— Которым ноги вытираешь, и лицо тоже вытирать? Не знаешь — хоть слушай.

Она готова к процедуре: очки надела, и вперед — отодвигает кожу, отщипывает лишнее, пилит кончики ногтей.