Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

С морем все было не так-то просто. У нас ведь все было сложнее, чем у нормальных людей, так вот: на море нас одних с Танькой не пускали.

С моей стороны запретителем были все ближайшие родственники во главе с бабушкой, а с Танькиной стороны — ее бесподобная мама теть Софа.

Когда-то Софочка была первой красавицей города Николаева — ноги от ушей, лазоревые глаза и рыжие кудри, и под ее балконом топталась стая безнадежно влюбленных, а она показывалась изредка, царственно вытряхивая пылесборную тряпочку на их страдающие головы.

Молодой студент Резо из городка Б. влюбился, увидев Софочку на море — она стояла посреди пляжа, как Венера, в сплошном черном купальнике и каплях воды и, не замечая сокрушительных последствий своей смертоносной красоты, загорала, уперев руки в крутые бока.

Резо забыл, что приехал в город Николаев изучать судостроение — он поставил на данном этапе другую цель и разработал стратегию и тактику покорения Софочки. Три года в военном флоте закалили его характер и научили не отступать перед трудностями, а еще — искать нестандартные решения. Осмотрев незадачливый фан-клуб под балконом, он сделал вывод, что стоять в толпе — тупиковый путь. Надо действовать тонко, по-лоцмански!

Резо купил себе фетровую мафиозную шляпу и серый костюм: как на это посмотрит сама Софочка, не так уж важно, но что высокий, плечистый и серьезный молодой человек в шляпе будет неотразим для будущей тещи — абсолютная истина. Ибо он был сыном грузинской, а конкретно — аджарской матери, а чем они отличаются от еврейских матерей?!

Резо купил букет, коробку конфет и заявился к Софочке прямо домой. Фан-клуб гудел от возмущения и был в шоке: так нагло нарушить негласный паритет! Софочка растаяла: даже если бы мама не одобрила положительного во всех отношениях кавалера, то она сама была готова бросить все и бежать с ним на край света.

Край не край, но деревня высоко в горах, куда Резо привез Софочку, приняла ее одобрительно: там ценили статных веселых женщин, на которых можно положиться в любых обстоятельствах. Софочка усвоила все традиции и даже выучилась говорить на грузинском языке — правда, чудовищный акцент не пропал даже через много лет.

Софочка родила мальчика и спустя четыре года — девочку, которую назвала в честь своей любимой подруги Таней, и эта девочка стала моей любимой подругой — правда, ужасно страдала из-за имени.

— С моей русапетской мордой иди и докажи, что я грузинка! — рычала Танька. — И еще, не дай бог, узнают, что меня зовут Таня — ну все, бесплатный цирк обеспечен! О чем родители думали, интересно?!

Дело в том, что городок Б. — курортный. Каждый сезон его наводняли мириады прекрасных женщины разного возраста в поисках романтики. Они ужасно нервировали местных добропорядочных матрон, и в противовес — чтобы, упаси бог, их не перепутали, — одевались строго, оставались белоснежками, а на море ходили ранним утром — как положено хозяевам.

Я всю жизнь так и проходила на море, когда еще солнце не встало, вода теплее воздуха, чистая, как слеза, и никакого загара. Но ведь все нормальные люди, живя у моря, окунаются в любое время, чтобы просто охладиться! Молодежь вовсю нарушала неписаные правила, а мы с Танькой все сидели, как дебилы, и парились дома.

Теперь понятно, почему на море нас одних не пускали?

Плавать с нами ходит моя бабулечка-Цербер. Она держит нас при себе на коротком поводке, как придурочных пуделей, и зорко высматривает любителей молодых девочек. В каждом мужчине ей мерещится маньяк, насчет испепелять взглядом она может давать мастер-класс в Шаолиньском монастыре, и инстинкт самосохранения спасал не одного слишком борзого ухажера.

Мы сбрасываем свои сарафанчики и плюхаемся в море.

Бабуля тем временем на берегу обнажается до сшитого ею ситцевого купальника, в котором верхняя часть — корсет в мелкий цветочек с миллионом пуговок, а трусы как у штангиста в дореволюционном цирке, ложится под зонтик, и из-под шляпы, шпионски скрывающей лицо, обозревает пляж.

Выходя из воды, мы немедленно должны переодеться в сухое.

— Все нормальные люди высыхают на солнце, — шиплю я. — А мы обязательно должны всем демонстрировать свои трусняки!