Американская пустыня - Персиваль Эверетт

– Утро доброе, – поздоровался Салли.

Большой Папа прошел сквозь строй и смерил пришельца взглядом.

– Ты кто такой?

– Частный детектив. Я ищу одного человека; не могли бы вы мне помочь? – Салли протянул Большому Папе свою визитку.

Большой Папа на визитку и не глянул, но передал ее стоящему позади Джеральду. А сам обошел гостя полукругом, внимательно изучая его ботинки, одежду, машину.

– Где-то я вас видел, – сказал Салли.

– Да ну? – сказал Большой Папа.

– Так вот, я ищу человека, довольно странного на вид, со шрамом вокруг шеи. Зовут его Теодор Стрит.

– В жизни о таком не слышал. – Большой Папа завершил обход, описав полный круг. – А на что он вам?

– Я работаю на страховое агентство, – объяснил Салли. – Просто очень нужно его найти.

– Говорю ж, в жизни его не видел.

– А есть ли у вас коричневый фургон? – Салли скользнул взглядом по двум пикапам, припаркованным за сараями, и по синему «эль камино», что поджаривался на солнце поодаль, сам по себе.

– Нет, – заверил Большой Папа.

– Я слыхал, вы что-то вроде религиозной секты.

– Вообще-то да. А вы христианин?

– Время от времени, – отозвался Салли.

– А сейчас?

Салли посчитал окруживших его людей, ощутил палящие лучи солнца на шее и соленый привкус испарины, что стекала по лицу и скапливалась в уголках рта, заглянул в тошнотворную пустоту в глазах Большого Папы.

– Сейчас – да.

Салли наклонился к ручке дверцы, дернул ее на себя.

– Послушайте, мой номер есть на карточке. Если вы вдруг встретите кого-то, кто отвечал бы моему описанию, пожалуйста, позвоните мне.

Большой Папа шагнул ближе. Салли распахнул дверцу и втиснулся за руль.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал он.

Освальд Эйвери просто обожал коней. Обожал настолько, что спустя ходов десять после начала игры его ферзь и ладьи вообще отключились. А кони резво прыгали туда-сюда, ловко уворачиваясь от опасности, но и вреда особого не причиняя. Генетик взахлеб рассуждал о том, что изобрести для крохотного всадника такой нестандартный ход под силу только гению, иначе и не скажешь.

– И как только такое в голову пришло создателю или там создателям игры? – гадал Эйвери. – Одна клетка вверх, две в сторону, или две вверх и одна в сторону. Какое потрясающее сумасбродство, какая смелость! Хотел бы я клонировать автора.

Эйвери словно язык проглотил: ну, где взять подходящие слова, чтобы объяснить жене, что он уедет на два года и она не сможет ни писать ему, ни звонить? В глубине души Эйвери осознавал печальную истину: на самом-то деле жене все равно, она спит со своим психоаналитиком и за долгие годы его поглощенности работой привыкла чувствовать себя неполноценной и ненужной. Но сейчас, уезжая на задание, о котором он не имел права рассказать ни одной живой душе, Эйвери откровенно боялся. Вот почему ему позарез нужно было знать, что в мире есть хоть кто-то, кто станет скучать по нему.

– Я горжусь тобой, – рассеянно обронила жена.

Муж и жена завтракали за кухонным столом. Дети уже поели и ушли – подростки, мальчик и девочка. Вроде бы. А может, две девочки. Ким и Ронни. Эйвери поглядел им вслед: длинноволосые головенки нырнули сквозь дверь во внешний мир – мир, с которым дети, похоже, находили общий язык куда легче, нежели их отец.

– Мне поручили один очень важный проект, – сказал Эйвери.

Жена пододвинула к нему тарелку с яичницей.

– А это значит, что на какое-то время мне придется уехать.

– Мы справимся.

– Я надолго.

– Долго ли, коротко. Буду платить по счетам, пока ты не вернешься.

– На два года. Задание секретное. Я не смогу ни звонить, ни писать.

– Дети будут скучать по тебе.

Эйвери откусил кусочек остывшей яичницы и глянул в окно на холодное небо Новой Англии.

– Ты когда-нибудь задумывалась, а стоит ли жить вообще?

– Каждый день, – отозвалась жена.

– Правда?

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что нынче утром я задумался об этом впервые. – Эйвери подцепил вилкой еще яичницы и внезапно смутился, почувствовал себя полным идиотом. На вкус яичница казалась чуть эластичной, и Эйвери вдруг осознал, что не в силах посмотреть жене в глаза. Он внимательно изучил один из желтков на своей тарелке – почти не жидкий (у жены они всегда прожаривались ровно настолько – почти не жидкие) и попытался отвлечься на размышления о том, что было раньше, эмбрион или курица, и сам же первый позабавился своим мыслям. Должно быть, даже жуя, он умудрился каким-то образом улыбнуться.

– Что такое? – спросила жена.

– А дети будут скучать по мне, если я умру?

– Что еще за дурацкие вопросы? – отрезала она.

Эйвери подумал, что такой отклик вполне уместен, при том, что на его вопрос жена так и не ответила – и засчитал услышанное за ответ сам по себе.

– Извини, – сказал он.

– Хорошо. – Жена была явно озадачена, но объяснений требовать не стала, а вместо того с головой ушла в газету.

– Извини, пожалуйста, – повторил он.

– Не скажу, что работать здесь мне не нравилось, – обронил Эйвери, крутя в пальцах «съеденную» пешку. – Нигде больше подобных опытов ставить бы просто не дали. Клонировать овцу или там мартышку, это пожалуйста, но человека… – Он прикрыл глаза и ущипнул себя за переносицу, словно отгоняя сон.

– А что, кто-нибудь из этих ваших клонов Христа… – Тед замялся, подбирая слова. – …ну, проявлял хоть какие-либо признаки божественности?

– Не вполне понимаю, что под этим подразумевать, – отозвался Эйвери, покусывая мундштук трубки и пристально глядя на доску. – Они все по большей части слабоумные, если вы не заметили. Штуки две удались просто милашками – на свой лад. Один был идиот-савант, умел за пару секунд сосчитать количество зубочисток в запечатанной коробке, но в целом был туп как фонарный столб. Да вы, похоже, нацелились на моего коня, мистер Франкенштейн?

Замечание насчет Франкенштейна оглушило Теда словно удар кирпичом. Он вдруг осознал, что он и впрямь чудовище, внушающее страх любому, кто встретится ему на пути – будь то родная дочь, или сектанты, или доктор Лайонз, или охранники, словом, всем, кроме этого человека, которого он вот-вот обыграет в шахматы. Единственным, кто не испытывал перед ним страха, был ученый, сам создающий монстров; тот, кто взял спасителя столь многих в этом мире и изрезал его на ошметки плоти и отходы тканей.

Тед передвинул ферзя на клетку, защищенную слоном, напротив чужого короля.