Хозяйка музея - Галина Артемьева

Все время, что диктор грозным потусторонним голосом зачитывал леденящий душу текст, мелькали кадры, изображавшие Доменика. Снят он был настолько искусно, в таком ракурсе, что сомнений не возникало: зрителям довелось заглянуть в глаза вселенскому злу, к счастью, обезвреженному доблестными защитниками правопорядка.

– Вот – бессовестное нарушение конституционных прав! – заявил Свен-младший. – Человека снимают без его согласия и показывают перед миллионной аудиторией в качестве преступника, хотя вина его еще не доказана судом. В правовом обществе за такой репортаж пришлось бы платить огромную компенсацию. Тут – в порядке вещей.

– Я знаю, зачем они… Это чтоб он не убежал. Чтоб все его узнавали, – убежденно проговорила Лена.

– Ну да, – мрачно кивнул Леший, – намекают. Показывают силу и возможности. Чтоб не сомневались, подписывали передачу собственности скорее и валили подобру-поздорову.

– И это он-то насильник? – недоумевала Маня.

– Ты его еще вживую не видела. Увидите – поймете. Это все чушь, абсурд, вранье самое бесстыжее. Но основная масса верит ящику. Надо скорее Афанасию предупредить. Они телевизор не смотрят, а про это им узнать надо обязательно.

– Сначала доешь! – приказала Маня. – Все сначала доешьте. Пять минут погоды не делают. Кому кофе, кому чай? И успокойтесь! Суета ничего не даст.

Репортаж о преступлении действительно доказывал, что за музей взялись всерьез, что жаждущие прибрать его к рукам хорошо связаны с центром. Это ничего хорошего не сулило Доменику. И торопиться следовало. И, возможно, следовало плюнуть на все и бежать. То, что в тюрьме Доменик и месяца не протянет, было очевидно.

Наспех перекусив, принялись действовать. Алексей звонил адвокату, Лена – Афанасии, Маша – коллекционеру китча. Свен договаривался с Ритой о поездке в музейную глушь.

Афанасия Федоровна поразила Лену своим спокойствием. Она еще успокаивала свою недавнюю гостью, призывала собраться. Все у них, мол, тихо, все будет хорошо, главное – дожить до суда в целости и сохранности.

– А если суд признает Доменика виновным? Вы же знаете, как это сейчас делается. Не примут во внимание никакие доказательства. Тупо вынесут заранее написанный приговор и все тут, – убеждала Лена.

– Мы постараемся, чтоб так не случилось. Спасибо вам – нашелся хороший адвокат. А если еще и видеонаблюдение установите, вот это будет уже настоящее счастье.

Лене показалось, что о сохранности музея Афанасия печется гораздо больше, чем о судьбе сына. Или это благородное умение держаться и не показывать посторонним свою тревогу? Конечно, второе. Она же видела, как нежны друг с другом мать и сын, какие они единомышленники. Научиться бы этой силе духа! Стать бы такой же крепкой, как Афанасия Федоровна!

Итоги переговоров подводили все за тем же кухонным столом.

Адвокат собирался ночным поездом отправляться к подзащитному. С ним договорились ехать Свен и Рита. Сын Алексея, Гоша, мог подключиться к группе защитников через пару дней: он должен был закончить кое-какие дела.

Коллекционер китча наотрез отказался от какой бы то ни было помощи музею.

Он, как и большинство отечественных телезрителей, посмотрел репортаж о преступнике, пойманном по горячим следам. Посмотрел и, будучи человеком умудренным богатым опытом ведения бизнеса на родных просторах, сразу все смекнул. Достаточно было взглянуть на «насильника» и вслушаться в тон репортажа. Человека явно дожимали. Цель в репортаже, естественно, не обозначалась, но то, что задумка осуществлялась серьезная, просматривалось вполне. Поэтому, когда позвонила Мария, он лишь порадовался тому, насколько силен его деловой нюх. Разгадал с полувзгляда. Рисковать же собственным делом из-за совершенно чужих и чуждых ему интересов коллекционер не собирался. Даже анонимно категорически отказался пожертвовать на охрану музея.

– Все равно все приберут к рукам, Маша, разве вам это до сих пор не ясно? Это же видно невооруженным глазом. Все слишком запущено. И любые вложения на этой стадии бессмысленны. Камеры видеонаблюдения ставить будут новые владельцы. Так что тут я не помощник, увольте, – объяснял владелец несметных богатств, для которого просимая сумма значила намного меньше, чем один рубль в бюджете одинокого пенсионера.

На прощанье мудрый олигарх дал бесплатный совет: Доменик должен активно сотрудничать со следствием. Имеет смысл частично признать свою вину. Имеет смысл вступить в переговоры и отступиться от некоей части имущества. Возможно, кое-что в этом случае удастся сохранить. А может, и нет. Смотря, насколько серьезно взялись. И главный совет: не сердить своих преследователей. НЕ стоить тянуть время. Решать все в таких случаях полагается быстро, четко, с пониманием.

– Поняла, – отреагировала Маня, желая поскорее окончить разговор с «бывшим человеком».

Так она называла тех, кто оказался способным нагадить и предать. Надо сказать, благодаря своему пониманию людей, подобные «бывшие» попадали в круг ее знакомых нечасто и при первом же проявлении своих качеств вычеркивались раз и навсегда.

– И умница, – одобрил олигарх, довольный собственной прозорливостью, – слушай мои советы, высоко поднимешься.

– А вот это уже зря, – не удержалась Маня, – этого можно было не добавлять. Впрочем, вот вам ответная рекомендация: не разбрасывайтесь своими ценными советами почем зря. Засуньте себе их в жопу: целее будут.

С коллекционером таким образом было покончено раз и навсегда. В списках он теперь больше не значился. И замечательно. Дышать легче будет.

Теперь, после разговора, оставившего смрадный осадок, Маня собиралась действовать, действовать и действовать. Она не раз, выступая в печати, призывала спрашивать с самих себя. Нельзя расслабляться и ждать чьей-то помощи. Нас со всеми нашими достижениями в духовном плане никто не спасет, кроме нас самих.

– Как будто тапком по морде получила, – пожаловалась Мария, пересказывая содержание беседы с «Третьяковым».

– Он тебя тапком, а ты его дубиной по мозгам, – засмеялся Алексей.

– Но реакция его важна! В основе – страх, полное принятие не законов, а воровских понятий. Только в этом случае можно рассчитывать на возможность относительно спокойного ведения бизнеса, – заговорил Свен. – Получается, мы имеем особое устройство, особую идеологию: клептократию – власть воров. А воровская власть – это уже жизнь по инстинктам: «хочу – дай – мое». Это уже не человеческое общество, это звериная стая. Это конец цивилизации.

– Ну мы же не в стае? Мы – люди? Значит, что-то можем, ведь так? – неожиданно для себя самой проговорила Лена.

Страх ее снова отступил. Как тогда, в лесу.

Тем более сейчас она была не одна, среди своих.