До встречи с тобой - Джоджо Мойес

— Что…

Прежде чем он успел договорить, я наклонилась, осторожно отвела его воротник от шеи, прикоснулась к ткани губами и зажала чертов ярлык передними зубами. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы его отгрызть, и я закрыла глаза, пытаясь игнорировать запах чистого мужского тела, теплоту кожи, неуместность моих действий. Наконец я ощутила, как ярлык поддается. Я отдернула голову и триумфально распахнула глаза, держа в зубах оторванный ярлык.

— Готово! — Я вынула ярлык изо рта и зашвырнула за кресла. Уилл смотрел на меня. — Что? — Я обернулась и застала врасплох несколько зрителей, которые немедленно нашли в своих программках что-то очень интересное. Затем повернулась к Уиллу. — Да ладно, можно подумать, они ни разу не видели, как девушка грызет воротник парня.

Похоже, мне удалось ненадолго заткнуть ему рот. Уилл пару раз моргнул и попытался покачать головой. Я с удивлением обнаружила, что его шея густо покраснела.

Я поправила юбку.

— Как бы то ни было, — добавила я, — нам обоим следует радоваться, что ярлык был не на брюках.

Прежде чем он успел ответить, вошли оркестранты в смокингах и нарядных платьях, и зрители замолчали. Я невольно ощутила легкий трепет волнения. Я положила руки на колени и выпрямила спину. Оркестранты начали настраивать инструменты, и внезапно зал наполнился единственным звуком — я никогда не слышала ничего более живого, более трехмерного. Волоски встали дыбом, перехватило дыхание.

Уилл покосился на меня, его лицо еще хранило следы веселья. «Прекрасно, — как бы говорил он. — Мы получим от этого удовольствие».

Дирижер вышел вперед, дважды постучал по пюпитру, и наступила полная тишина. Я ощутила, как зрители в нетерпении замерли, полные ожиданий. Затем он опустил свою палочку, и внезапно все наполнилось чистым звуком. Я ощущала музыку как нечто материальное — она не просто струилась мне в уши, но лилась сквозь меня, затопляя зал, до предела обостряя мои чувства. По коже побежали мурашки, ладони вспотели. Уилл не описывал ничего подобного. А я еще думала, что мне будет скучно! Я в жизни не слышала ничего столь прекрасного.

Музыка пробудила мое воображение, я думала о том, о чем не думала много лет, меня охватили давно забытые чувства, а новые чувства и мысли унеслись прочь, как будто само восприятие растянулось и утратило форму. Это было даже чересчур, но мне не хотелось, чтобы это закончилось. Мне хотелось сидеть в зале вечно. Я украдкой посмотрела на Уилла. Он выглядел восторженным и свободным. Я отвернулась, внезапно испугавшись смотреть на него. Я боялась того, что он мог испытывать, глубины его утраты, меры его страхов. Жизнь Уилла Трейнора стократ превосходила все, что я когда-либо испытывала. Кто я такая, чтобы указывать ему, как жить дальше?

Друг Уилла оставил записку с приглашением пройти за кулисы и увидеться с ним после концерта, но Уилл не захотел. Я попыталась его переубедить, но по выпяченной челюсти поняла, что это бесполезно. Я не могла его винить. Я помнила, как на него смотрел бывший сослуживец — со смесью жалости, отвращения и тайного глубокого облегчения, оттого что его минула чаша сия. Думаю, Уилл давно пресытился подобными встречами.

Мы подождали, пока зрители разойдутся, затем я выкатила кресло с Уиллом из зала, спустила в лифте на парковку и без приключений загрузила в машину. Я почти ничего не говорила, в голове продолжала звучать музыка, и я не хотела, чтобы она замолкла. Я все вспоминала, насколько друг Уилла казался поглощенным игрой. Я прежде не сознавала, что музыка может отпереть закрытые двери, перенести в мир, которого не представлял даже сам композитор. Музыка оставляет отпечаток в окружающем воздухе, как будто несешь ее остатки с собой. Когда мы сидели в зале, я на какое-то время совершенно забыла о Уилле.

Мы остановились у флигеля. Перед нами, едва выступая над стеной, восседал на вершине холма залитый светом полной луны замок, безмятежно озирая окрестности.

— Итак, классическая музыка не для вас.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Уилл улыбался.

— Мне ни капельки не понравилось.

— Я заметил.

— Особенно мне не понравился тот отрывок в самом конце, когда скрипка играла одна, без оркестра.

— Я заметил, что вам не понравился этот отрывок. Более того, мне показалось, что на ваши глаза навернулись слезы отвращения.

Я усмехнулась в ответ.

— Мне ужасно понравился концерт, — призналась я. — Не уверена, что мне нравится вся классическая музыка, но эта была просто чудесна. — Я потерла нос. — Спасибо. Спасибо, что пригласили меня.

Мы молча сидели и смотрели на замок. Обычно по ночам он купался в оранжевом свете ламп, расставленных вдоль крепостной стены. Но сегодня, под полной луной, его затопило неземное голубое сияние.

— Как по-вашему, какую музыку там играли? — спросила я. — Наверняка они что-нибудь слушали.

— В замке? Средневековую музыку. Лютни и другие струнные. Я не особый любитель, но могу одолжить вам пару записей. Погуляйте по замку в наушниках, если хотите полностью погрузиться.

— He-а. Мне не хочется в замок.

— Так всегда бывает, когда живешь рядом с чем-то примечательным.

Я ответила уклончиво. Мы еще минуту посидели, слушая, как остывает мотор.

— Ладно. — Я отстегнула ремень. — Поехали домой. Вечерний ритуал ждет.

— Погодите минуту, Кларк.

Я повернулась на сиденье. Лицо Уилла было в тени, и я не могла его как следует разглядеть.

— Всего минуту.

— С вами все в порядке? — Я невольно посмотрела на его кресло, опасаясь, будто что-то прищемила или зацепила, что-то сделала не так.

— Все хорошо. Просто я…

Светлый воротник его рубашки контрастировал с темным пиджаком.

— Я не хочу домой. Хочу еще немного посидеть и не думать о… — сглотнул он. Даже в полумраке было видно, что сглотнул он с трудом. — Я просто… хочу побыть мужчиной, который сводил на концерт девушку в красном платье. Еще хотя бы минуту.

— Конечно. — Я отпустила ручку дверцы.

Я закрыла глаза, откинула голову на подголовник, и мы посидели еще немного вместе, два человека, заблудившихся в воспоминаниях о музыке, полускрытых тенью замка на залитом лунным светом холме.

Мы с сестрой никогда по-настоящему не говорили о случившемся той ночью в лабиринте. Не уверена, что у нас нашлись бы слова. Она обняла меня, помогла собрать одежду, а после тщетно искала в высокой траве мои туфли, пока я не сказала, что это неважно. Я все равно бы никогда их не надела. И мы медленно отправились домой. Я шла босиком, она держала меня под руку, хотя мы не ходили так с тех пор, как она училась в первом классе и мама требовала, чтобы я не оставляла ее одну.

Вернувшись домой, мы встали на крыльце, и она вытерла мне волосы и глаза влажной салфеткой, а затем мы отперли переднюю дверь и вошли, как будто ничего не случилось.