До встречи с тобой - Джоджо Мойес

«Хватит пялиться», — молча велела я Патрику.

Наконец он поймал мой взгляд и отвернулся. Он выглядел разъяренным.

Я скормила Уиллу еще кусочек, а затем хлеб, на который он поглядывал. В этот миг я осознала: я так настроилась на потребности Уилла, что мне не нужно смотреть на него, чтобы понять его желания. Патрик сидел напротив с опущенной головой, разрезая копченого лосося на маленькие кусочки и протыкая вилкой. Хлеб он оставил нетронутым.

— Кстати, Патрик, — начал Уилл, возможно почувствовав мою неловкость. — Луиза говорит, вы персональный тренер. Что это подразумевает?

Лучше бы он не спрашивал. Патрик прочел заученный монолог о личностной мотивации и о том, что в здоровом теле — здоровый дух. Затем он плавно перешел на расписание тренировок к «Викинг экстрим», температуру Северного моря, процент жира в организме, необходимый для марафонского бега, свое лучшее время в каждой дисциплине. Обычно я отключалась на этом этапе, но сейчас, сидя рядом с Уиллом, могла думать лишь о том, насколько это неуместно. Почему Патрик не может отделаться общими словами?

— Знаете, когда Лу сказала, что вы придете, я решил поискать в своих книгах какую-нибудь физиотерапию для вас.

Я подавилась шампанским.

— Это задача для специалиста, Патрик. Не уверена, что ты вправе что-то советовать.

— Но я специалист. Я работаю со спортивными травмами. И закончил медицинские курсы.

— Это не растянутая лодыжка, Пат. Я серьезно.

— Пару лет назад я работал с одним парнем, у которого был клиент-параплегик. Он говорит, что тот практически восстановился. Занимается триатлоном и так далее.

— Надо же, — сказала мать.

— Он дал наводку на одно новое канадское исследование, в котором говорится, что тренировки могут помочь мышцам вспомнить былые времена. Если заставить их как следует работать каждый день — это как синапс в мозгу, — все может вернуться. Спорим, если организовать вам по-настоящему хороший режим, вы заметите разницу в мышечной памяти. В конце концов, Лу говорит, вы раньше были человеком действия.

— Патрик, — громко сказала я, — ты ничего об этом не знаешь.

— Я просто пытаюсь…

— Не надо. Правда.

За столом повисло молчание. Папа кашлянул и извинился. Дедушка тревожно огляделся.

Мама, похоже, собиралась предложить всем хлеба, но передумала.

Когда Патрик снова заговорил, в его голосе чувствовался легкий оттенок мученичества:

— Это всего лишь исследование, которое, как мне показалось, может быть полезным. Но я умолкаю.

— Непременно об этом подумаю, — с равнодушным и вежливым видом улыбнулся Уилл.

Я встала, чтобы убрать тарелки, мечтая вылезти из-за стола. Но мама одернула меня и приказала сидеть.

— У тебя день рождения, дочка, — сказала она, как будто в другие дни не стремилась все сделать сама. — Бернард, ты не мог бы принести курицу?

— Ха-ха! Надеюсь, она больше не хлопает крыльями? — оскалил зубы папа.

Остаток ужина прошел без происшествий. Я видела, что родители совершенно очарованы Уиллом. О Патрике нельзя было сказать того же. Они с Уиллом больше не разговаривали. Когда мама накладывала жареную картошку — папа, как обычно, попытался стянуть лишку, — я перестала волноваться. Папа расспрашивал Уилла обо всем на свете, о его прошлой жизни и даже о несчастном случае, и тот, похоже, чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы отвечать откровенно. Я даже узнала кое-что новое. Например, его работа, видимо, была довольно важной, хотя он постарался преуменьшить свои успехи. Уилл покупал и продавал компании и извлекал из этого прибыль. Папе понадобилось несколько попыток, чтобы вытянуть из Уилла, что его представление о прибыли содержит шесть или семь нулей. Я невольно уставилась на Уилла, пытаясь соотнести человека, которого знала, с безжалостным дельцом из Сити, которого он описывал. Папа рассказал ему о компании, которая собиралась завладеть мебельной фабрикой. Услышав название, Уилл кивнул почти смущенно и ответил, что да, он их знает. Да, наверное, он поступил бы так же. Судя по его тону, плакала папина работа.

Мама лишь ворковала над Уиллом и суетилась вокруг него. По ее улыбке было ясно, что в какой-то момент Уилл превратился в обычного привлекательного молодого мужчину за ее столом. Неудивительно, что Патрик разозлился.

— Праздничный торт? — спросил дедушка, когда мама начала убирать посуду.

Он сказал это так отчетливо и так неожиданно, что мы с папой потрясенно уставились друг на друга. Все затихли.

— Нет. — Я обошла вокруг стола и поцеловала дедушку. — Нет, дедушка. Извини. Но будет шоколадный мусс. Тебе понравится.

Он одобрительно кивнул. Мать сияла. Лучшего подарка и придумать было нельзя.

На столе появился мусс, а вместе с ним большой, завернутый в тонкую бумагу квадратный подарок размером с телефонную книгу.

— Пора дарить подарки? — спросил Патрик. — Вот. Это мой. — Он улыбнулся и положил подарок на середину стола.

Я постаралась улыбнуться в ответ. В конце концов, время для споров было неподходящее.

— Ну же, — сказал папа. — Открывай.

Сначала я открыла их подарок, развернув бумагу аккуратно, чтобы не порвать. Это оказался альбом для фотографий, и на каждой странице был снимок одного года из моей жизни. Я в младенчестве; мы с Триной — серьезные, круглощекие девочки; мой первый день в средней школе — куча заколок и юбка на вырост. Более свежая фотография нас с Патриком, та, на которой я на самом деле посылаю его к черту. И наконец, я в серой юбке первый день на новой работе. Между страницами лежали рисунки Томаса с нашей семьей и сохраненные мамой письма из школьных поездок с детским почерком и рассказами о днях, проведенных на пляже, пропавшем мороженом и вороватых чайках. Листая альбом, я задержалась лишь на мгновение, когда увидела девушку с длинными темными волосами, откинутыми за спину. Я перевернула страницу.

— Можно посмотреть? — спросил Уилл.

— У нас выдался… не лучший год, — сказала мама, когда я продолжила листать альбом перед Уиллом. — В смысле, все в порядке. Но вы же знаете наши обстоятельства. А потом дедушка увидел днем по телевизору про самодельные подарки, и я подумала, что это будет… ну, знаете… действительно что-то значить.

— Так и есть, мама. — Мои глаза наполнились слезами. — Мне очень нравится. Спасибо.

— Некоторые фотографии выбрал дедушка, — сказала она.

— Очень красиво, — произнес Уилл.

— Мне нравится, — повторила я.

В жизни не видела ничего печальнее, чем взгляды бесконечного облегчения, которыми обменялись мама и папа.

— Я следующий. — Патрик подвинул коробочку через стол. Я медленно открыла ее, на мгновение неясно испугавшись, что это может оказаться обручальное кольцо. Я была не готова. Я еще даже не вполне осознала, что заполучила собственную комнату. Открыв коробочку, я увидела на темно-синем бархате тонкую золотую цепочку с маленьким кулоном-звездочкой. Очень мило, нежно и совершенно не в моем стиле. Я никогда не носила подобные украшения.