Я была здесь - Гейл Форман

Я бросаю взгляд на спидометр. Сто сорок пять километров. Впереди длинная прямая полоса дороги, на которой поблескивают миражи – оазисы с водой, которых на самом деле нет. Стоит только доехать до одного из них, как он исчезает, а на горизонте появляется новый.

– Если и дальше ехать в таком темпе, в Вегасе будем к пяти, а в Лафлине к семи, – сообщает Бэн.

– О.

– Ты в порядке?

– Почему ты об этом все время спрашиваешь? – Я тянусь рукой к теплому «Доктору Пепперу». – Гадость какая.

– Заметишь Севен-Эллевен, кричи, – он как будто рассердился, но потом смотрит на меня и словно смягчается. Бэн открывает рот что-то сказать, но передумывает и молчит.

– Что? – со вздохом спрашиваю я.

– Дело не в тебе, а в нем.

Я все еще чувствую себя перед ним голой и рявкаю в ответ.

– Ты это говоришь девчонкам, когда бросаешь их? Дело не в тебе, а во мне.

Бэн поворачивается ко мне, потом снова переводит взгляд на дорогу.

– Может, и говорил бы, если бы до этого доходило, – холодно отвечает он. – Но я имел в виду твоего отца.

Я молчу. Я не хочу разговаривать об отце, или кем там был этот мужик.

– Да он мудак, – продолжает Бэн. – И к тебе он ничерта отношения не имеет.

Я все не отвечаю.

– Я, может, конечно, не представляю, что ты чувствуешь, но так моя мать говорила мне о моем отце. Что дело не во мне. А в нем. А я ей никогда не верил. Думал, что она просто утешить меня пытается. Потому что уж наверняка я виноват. Но, глядя на тебя и на этого дебила, я готов пересмотреть свою позицию.

– В каком смысле?

Бэн смотрит строго на дорогу, словно ровное прямое шоссе требует предельной концентрации.

– Если твой отец изначально козел – а изначальнее, чем вообще отрицать твое существование, и не придумаешь, – это не потому, что ты сделала что-то не так. Это он делал все не так, – поспешно говорит он. Затем добавляет: – И, может, это не мое дело, но мне хотелось сказать тебе это последние примерно четыреста семьдесят восемь километров.

Я смотрю на Бэна. И снова задаюсь вопросом: как вышло, что мы чувствуем во многом одинаково и при этом такие разные?

– Ты винил себя в ситуации с твоим отцом? – спрашиваю я.

Бэн молча кивает.

– За что?

Он вздыхает.

– Я был чувствительным ребенком. Плаксой. Чуть что, бежал к мамочке. А он этого терпеть не мог. Велел быть мужиком. Я пытался. Стать покруче. Как он, – Бэн кривится. – Но отец меня все равно терпеть не мог.

Я не знаю, что ответить. Говорю лишь, что сочувствую.

Он на миг отпускает руль и вскидывает руки в воздух, словно говоря: «Что тут поделаешь?»

Я еле сдерживаю желание коснуться его щеки. Я даже представить себе не могу, каково это – жить с отцом, у которого такие представления о том, каким должен быть мужчина. Пытаться одновременно и подражать ему, и бежать от этого. Потом я думаю о Трише. О том, что ее почти никогда не было, о ее бесконечной череде интрижек на три месяца. О том, как она отказывалась знакомить меня с отцом. О том, что она от своей роли практически отказалась и как бы «сдала» меня Гарсиасам. Я всегда ее за это презирала, но теперь думаю, не стоит ли сказать ей спасибо.

Ближе к Вегасу машин становится больше, а потом вдруг мы оказываемся в огромном городе, странном и непонятном, а час спустя мы снова черт знает где, а через час после этого – в Лафлине.

Лафлин представляет собой странный гибрид: отчасти безликий город пустыни, а в центре, по берегам Колорадо, многоэтажные отели. Мы минуем угнетающую центральную полосу, после которой попадаем в более скромный район казино-мотелей и останавливаемся у «Вэгон Вил Отель/Слот-машины», в котором, если верить рекламе, предлагают номера за сорок пять баксов за ночь.

Мы подъезжаем, звоним в звонок, и дружелюбная женщина с косами спрашивает, чем она может быть нам полезна.

– Два номера есть? – спрашивает Бэн.

Деньги тают быстрее, чем я ожидала. Я вспоминаю о том, как во вчерашнем мотеле у меня начался приступ паники и как Бэн утешал меня по телефону. И о том, что он сегодня сказал в машине.

– Давайте один с двумя кроватями, – говорю я.

Я плачу, и мы идем в машину за вещами. Когда мы выезжали, тачка была такая чистенькая, а теперь в ней снова гора мусора. Я пытаюсь немного навести порядок, пока Бэн относит наши рюкзаки в номер.

Когда я поднимаюсь, он крутит в руках какие-то бумажки.

– Тут есть меню на вынос. Хочешь, сходим, возьмем чего-нибудь? Или закажем пиццу?

Я вспоминаю нашу встречу несколько месяцев назад: буррито, телик, диван.

– Давай пиццу.

– Пепперони? Колбаса? Или и то и другое?

– Что-нибудь одно, – со смехом отвечаю я.

Бэн смотрит в меню, и через полчаса у двери появляется пицца, чесночные булочки и огромные цистерны с «Пепси» и «Доктором Пеппером». Мы раскладываем все это на полотенце на одной из кроватей и садимся, скрестив ноги, как будто у нас пикник.

– Господи, как хорошо наконец-то выбраться из машины, – говорю я.

– Ага. У меня иногда после турне еще несколько дней жопа вибрирует.

– Жаль, что тут кровати не с вибромассажем, а то можно было бы продлить удовольствие.

– Я таких, вообще-то, и не видел ни разу, – отвечает Бэн.

– Да и я тоже. Я и в мотелях-то не так часто бывала, – если уж совсем начистоту, то все мои отели и мотели можно пересчитать по пальцам одной руки. Триша никуда ездить не любила. Так что все мои путешествия проходили с Гарсиасами, да и с ними мы обычно либо ходили в поход, либо ездили к их родственникам.

– Значит, до этого у тебя было не так много возможностей поселиться в мотеле в одном номере с парнем? – как бы небрежно говорит Бэн, почему-то уделяя при этом чрезмерное внимание корке от пиццы.

– Ни одной.

– Значит, это у тебя впервые? – продолжает он. – В одном номере с парнем на двоих? – Как-то он на удивление застенчив.

– У меня раньше вообще ничего с парнем на двоих не было.

Бэн отвлекается от корки и пристально смотрит на меня, словно пытается понять, о чем это я. А я смотрю на него, чтобы он по взгляду догадался. Его нежно-голубые глаза, похожие на безлюдный бассейн мотеля, расширяются от удивления.

– Вообще ничего?

– Нет.

– Даже… пиццу вместе не ели?

– Ох, ну просто так ели. Но не на двоих. Тут большая разница.

– Да?

Я киваю.

– А сейчас как?