Игры на интерес - Сергей Кузнечихин

С ремонтом он решает не затягивать, раз уж дело стронулось с мертвой точки, значит, давление снижать нельзя, любая остановка может привести к тому, что все придется начинать сначала.

Необходимое для ремонта подобралось без особых хлопот: инструменты и кое-какие материалы он выпросил у себя на работе, что-то оставалось в старой комнате, что-то пришлось купить. Не хватало только обойного клея. Гена оббегал и магазины, и знакомых, наслушался всевозможных советов и без особой надежды завернул на работу к Славику.

Он не успевает раздеться, а его уже останавливают, окружают с расспросами. В управлении свеженькая новость, и одним из ее героев, на удивление Гены, оказывается – он.

На Бориса пришел донос. Прислала его, разумеется, Надежда Александровна. Написала в самых сочных красках о его развратном образе жизни. Поведала, что он, бросив больную жену и ребенка, ушел к молодой особе сомнительного поведения, но на этом не успокоился и продолжает обманывать уже новую сожительницу, ожидающую от него ребенка. Отсудив у оставленной семьи комнату, совершенно для него не нужную, потому что соблазнившая его особа жилплощадью обеспечена, он тайком обменял эту комнату с дружком своим Бочкаревым. Бочкарев переселился в ее квартиру, а свою, освободившуюся, совместно с Ореховым превратил в дом свиданий, и мало того, что сами пользуются этим подпольным борделем, но и сдают его на ночь жителям общежитий и неверным супругам. Для доказательства она описала, как подросток-сын, приехав повидаться с отцом, застал в комнате нетрезвого Бочкарева и полуобнаженную девицу.

Сочинение пришло в профком ТЭЦ, а там нашлась активистка, решившая справиться о новом работнике на его прежней службе, где его лучше знали. Исполненная жаждой справедливости, она позвонила в отдел кадров управления и, расспрашивая об Орехове, зачитала письмо. Ей, конечно, сказали, что в письме несусветная глупость, навет, истерика покинутой женщины, заверили что Борис Николаевич не только хороший специалист, но и глубоко порядочный человек.

Активистку успокоили, а сами пришли в возбуждение. Сначала шушукались женщины. Но веселенькой историйке, подобно огню, для поддержания жизни необходимы пространство и свежий ветерок, иначе все выгорит и потухнет. Мария-секретарша поделилась новостью с Бельским. Бельский рассказал у себя в отделе. И цепная реакция началась. Никто, конечно, не верил, что комната сдается клиентам. Но и в активности Орехова никто не сомневался. Тот же Славик, пока о письме и речи не было, не скрывал, что частенько берет у Гены ключи.

Если бы Гену предупредили, что его ожидает такой заинтересованный прием, он бы проехал мимо. Но никто не предупредил, и он вынужден отбиваться от желающих повеселиться возле чужих неприятностей.

– Болтовня, – раздражается он. – Неужели не ясно, что Борису сейчас не до приключений.

– Это из нас в его возрасте будет песок сыпаться, а он отхватил себе трепетную лань и сам вместе с нею помолодел. Да еще и фору даст нынешним мальчикам.

Гена не понимает, с какой стати Бельский намекает на возраст Бориса, если они почти ровесники, и кого он имеет в виду под «мальчиками». Уж не его ли? Может, Славик натрепался, что он, Гена, когда-то приглядывался к Елене? А может, и сам Борис приревновал? Но ни Славик, ни, пуще того, Орехов не станут откровенничать с Бельским.

– Кстати, вы знаете, что одного нашего сокола в Горном Зерентуе чуть не пристрелил ревнивый муж? – спрашивает Бельский, ни к кому не обращаясь. – Но ведь фокус в том, что мужик ошибся…

И опять не понятно, к чему эти безымянные соколы. Намеки Бельского туманны и загадочны, зато сам он со своей завистью – весь как на ладони.

Но именно у Бельского находится нужный Гене обойный клей. Гена у него не просит. Бельский сам узнает у кого-то и предлагает. Довольно-таки неожиданное внимание.

Но по дороге причина выясняется.

– Ну и как ваша сделка с Демидовым, состоялась? – спрашивает Бельский.

– Какая сделка? – не понимает Гена.

– А помнишь, когда играли в карты, рассказывал, что у тебя имеется приличный левый заказ?

В суете переселения Гена совсем забыл о намеченной реконструкции. Конечно, если бы ее начали, забыть бы не удалось. Но до дела так и не дошло, завязли в разговорах. Пока мечтали да раскачивались, подкатила осень, а когда навалился отопительный сезон, уже не до новаций, абы перезимовать. И реконструкцию внесли в план следующего полугодия, и то с оглядкой, вписали тоненьким карандашом, чтобы при случае незаметно стереть, если снова сил не хватит.

– Пока отложили до весны.

– А с Демидовым ты говорил?

– Зачем. Сроки определим, тогда и поговорим.

– Ты имей меня в виду на всякий случай. Вадим, вероятнее всего, откажется, а мне деньги нужны, в долгах увяз.

– Я и не собираюсь его уговаривать. Какая мне разница, с кем работать.

Но здесь Гена лукавит. Работать с Демидовым не сладко, так ведь работать, а не чаевничать. Зато будет полная гарантия: и в расчетах не напутает, и документацию грамотно оформит, и дело проведет самым коротким и дешевым путем, и, кроме того, помогая Демидову, сам чему-то научишься, если рот не будешь разевать.

А Бельский ждет.

Связываться с ним у Гены нет никакого желания. Но и отказывать не время – не Демидов обещал поделиться клеем. Не велика услуга, но все-таки…