Эхо - Пэм Муньос Райан

Майк вошел в комнату с деревянными панелями по стенам — она напомнила ему библиотеку тети Юни.

За длинным столом сидели семеро судей. Перед каждым лежали карандаш и бумага. Добровольная помощница представила их: директор городского оркестра, директор общественного хора, музыкальный критик журнала «Филадельфия Инквайрер», владелец местного театра, мэр Филадельфии и Альберт Н. Хокси.

Хокси был одет в униформу оркестра. Плотный, щекастый, с зачесанными назад волнистыми волосами, он выглядел образцовым добрым начальником.

— Ты — Майкл Фланнери?

— Да, сэр.

— Ну что ж, сынок, послушаем, что ты умеешь. Удачи! Можешь начинать.

Майк поднес к губам гармонику и заиграл обязательное произведение. Играл, как учила тетя Юни — без всякой импровизации и как можно правильнее технически. Закончив, сделал короткую паузу, обвел взглядом судей и начал «Прекрасную Америку».

Первый куплет сыграл медленно и нежно, будто колыбельную. Второй — в стиле блюза, с трелями, переливами и ритмическими украшениями. Майку было нетрудно раскрыть в музыке свои жизненные испытания. Закрыв глаза, он вернулся в прошлое: снова впервые оказывался на Амариллис-драйв, ехал в телеге с Мышонком, валялся на койке в общей приютской спальне, разглядывая трещины в краске на потолке, стоял у бабушкиного окна, дожидаясь новостей из больницы, и слушал, как мама поет им с Фрэнки.

Третий куплет он сыграл, как они раньше играли с Фрэнки — сперва словно буря поднимается, а когда доходит до «всеобщею судьбой» — все медленнее, тише, спокойнее, как можно проще и прозрачней.

Наконец он опустил руку с гармоникой и посмотрел на судей. А они смотрели на него во все глаза. Майк смущенно переступил с ноги на ногу. Он что, плохо сыграл? Кто-то из судей прокашлялся. Потом все они застрочили в своих листках.

Мистер Хокси обошел вокруг стола и потряс Майку руку:

— Спасибо, Майкл! Впечатляющее исполнение. Когда будешь уходить, не забудь взять билеты на завтрашний концерт. Письмо с результатами ты получишь на следующей неделе. Удачи тебе! Ты очень многообещающий кандидат.

Майк покраснел, на этот раз от гордости:

— Спасибо, сэр!

Дома мистер и миссис Поттер ждали их на кухне с тортом.

— Надо отпраздновать, — сказала тетя Юни.

— Мы же еще не знаем, приняли Майка или нет, — сказал Фрэнки.

— Когда я была маленькой, — сказала тетя Юни, — мой папа обязательно устраивал угощение после каждого важного прослушивания, и непременно до объявления результатов. Он говорил, что торт дается прежде всего за старание.

Мистер Говард улыбнулся:

— Ну, если за старание, тогда ты, Юни, тоже заслужила торт.

Она улыбнулась ему в ответ.

Мистер Говард потер руки:

— Ну, мальчики, сейчас будет объеденье! Миссис Поттер печет потрясающий шоколадный торт!

— Это точно, — сказал мистер Поттер.

Миссис Поттер поставила перед Фрэнки тарелочку с большим куском торта.

— Ух ты! — восхитился он. — А что получит Майк, если поступит в оркестр?

Майк выпалил:

— Получу право снова начать упражняться. Правильно, тетечка?

Фрэнки захихикал:

— Тетечка?!

Все засмеялись.

Майк почувствовал, как горят щеки. Слова само собой выскочило. Она не обиделась? Он осторожно покосился на нее, а она улыбнулась и кивнула, как будто все идет как надо.

Примут его в оркестр или нет, скоро он должен со всеми с ними расстаться. Майк откусил побольше торта, чтобы ни о чем другом не думать.

Он обвел взглядом кухню, задерживаясь на каждом. Вот мистер Говард протянул руку и смахнул крошки от торта с рукава тети Юни. А она вытерла салфеткой измазанную в шоколадной глазури щеку Фрэнки. Фрэнки посмотрел на Майка и улыбнулся, показывая коричневые от шоколада зубы.

Мистер и миссис Поттер посмеивались, глядя на Фрэнки.

Майк старался все это запомнить: смех, веселье, запах шоколадного торта, который испекли в награду за старание.

Он закрыл глаза, желая сохранить в памяти эту минуту, чтобы всегда помнить — она была в его жизни.