Эхо - Пэм Муньос Райан

«Ваша заявка на отмену процедуры усыновления Майкла Фланнери и Франклина Фланнери одобрена; для ее вступления в силу необходимо не позднее пятнадцатого сентября 1935 года прислать данную бумагу с нотариально заверенной подписью».

Она отменила усыновление? Это было как удар под дых.

Она все врала?

Майка трясло. Он схватился за стол.

Как же он ничего не заметил? Они ведь с ней договорились! Она сама сказала, что «все разрешилось»! А все эти уроки за роялем, торт, ласковые слова? А как же Фрэнки? Она как будто привязалась к нему, полюбила даже.

Неужели Майк так сильно в ней ошибся?

Что он за дурак! Все обман, лишь бы выиграть три месяца. Она никого из них не собиралась оставить насовсем.

На улице загудела машина.

В библиотеку заглянула миссис Поттер:

— Майкл, поторопись! Все тебя ждут. Да у тебя ни кровинки в лице! Тебе нехорошо?

Майк молча схватил шляпку и выбежал за дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Совершенно ошарашенный, он забрался на заднее сиденье и протянул миссис Стербридж шляпку как ни в чем не бывало. Он не укололся о булавку, зато больно кололо в груди.

Машина покатила по Амариллис-драйв. Когда проезжали мимо парка, Майк уставился на скамейку, где мистер Говард посоветовал ему надеяться на лучшее. Говорил — в конце концов все будет хорошо по-настоящему. Говорил — вряд ли до этого дойдет. А вот дошло. Майк смотрел в окно, и в голове у него было пусто.

— Майк? Что-то ты притих, — сказал мистер Говард.

Он тоже знал?

— Устал просто. — Майк отвернулся, стараясь привести мысли в порядок.

Если его и примут в оркестр, все равно ему нельзя поступать, ведь тогда Фрэнки некуда будет деваться, кроме как в государственный приют. А если не примут — их обоих отправят назад, к Бишопу. Но этого тоже нельзя допускать, по той же самой причине.

Что делать?

Сначала мелькнувшая в голове мысль показалась дурацкой.

Но к тому времени, как они заняли свои места у самой сцены вместе с двадцатью другими финалистами и их семьями, мысль успела укорениться.

В глубине зрительного зала распахнулись двери. Филадельфийский оркестр губных гармоник строевым шагом двинулся по проходу колонной по два. Все в них было великолепно: синяя форма, как у кадетов, блестящие пуговицы, шляпы, до блеска начищенные ботинки. Оркестранты промаршировали к сцене, размахивая руками в такт шагам. В левой руке каждый держал сверкающую губную гармошку. У самой сцены они разделились: одна колонна свернула направо, другая — налево. Музыканты поднялись на сцену по лесенкам с обеих сторон и заняли свои места на возвышении.

Тогда на сцену вышел мистер Альберт Н. Хокси. Зал взорвался аплодисментами, а ведь оркестр еще не сыграл ни одной ноты. Мистер Хокси взмахнул дирижерской палочкой. Мощный звук наполнил весь театр — словно разом вступили все инструменты симфонического оркестра. Играли бодрый марш, который специально для них написал композитор Джон Филип Суза.

Они и в самом деле были потрясающе талантливые. Майк слушал, чувствуя одновременно сожаление и решимость. Он знал, что у него не будет возможности поступить к ним в оркестр.

Музыка росла, ширилась, и вместе с ней рос его новый план.