Призрачная дорога - Александр Снегирев

Кисонька, богиня, старухи, сиротка, плотник, дочь и Цыпочка… все видели.

Стыдоба.

Я прислонился к столбу, переводя дух.

Чердак похож на трюм перевёрнутого парусника. Везли меня в трюме, словно раба, потом налетела буря, корабль потерпел крушение, и теперь я в западне.

◆

Со стороны кровати донеслось сопение.

◆

Я подошёл ближе.

На полу сковородка.

Та самая, на которой богиня жарила страшно вспомнить что.

Сковородка почти пуста, только один прилипший кусочек.

Нахватавшись у оппонирующих нам опекунов новых слов, сиротка особенно удивила одним выражением.

Грубым и одновременно трогательным.

Когда она злилась, то сжимала кулачки и кричала: «Срать, срать, срать!»

Срать, срать, срать.

Толстые пальцы ног, торчащие из-под одеяла, шевельнулись.

Накрытая до половины бороды голова всхрапнула.

3

Я согнул ноги в коленях, руки вытянул вперёд для равновесия.

Разогнул, встал в полный рост.

Мало того, что он умудрился снова проникнуть в дом, так ещё и съел изжаренное для кошек собственное сердце.

Я поднял сковородку. Взвесил в руке. Тяжёленькая, опыт уже есть.

Снова согнул ноги.

Снова разогнул.

Приседаю, сковородку держу на отлёте для равновесия.

Сердце для кошек, сердце для кошек.

А где, собственно, кошки?

Где те самые, принадлежащие богине кошки, скрашивающие её одиночество, благородно позволяющие заботиться о себе?

Где эти пушистые аллергенные существа? Почему я их до сих пор ни разу не видел?

◆

Почему?

Присел – встал, присел – встал.

Потому что их нет.

Никаких кошек нет в природе.

Одни разговоры.

И такие убедительные, что у меня даже насморк.

◆

Кошек нет, а этот есть.

Бородатый лазутчик.

Может, повторить?

Прямо под деревцем и зарою.

Лежи, милый, далёко.

Лежи, милый, глубо́ко.

Встал, присел.

Присел, встал.

Сковородка в вытянутой руке.

Hа стуле паспорт.

Присев ещё раз, отставил сковородку, взял паспорт.

Из паспорта выпала фотография девушки.

Фотография старая, девушка смотрит в сторону.

Мечтательный взгляд, как будто её сковородкой треснули.

С обратной стороны подпись: «Мама. Фото на памятник».

4

Я заполняю эти страницы то ровным, то скачущим почерком, иронизирую над прошлым, даже подвергаю его сомнению, а при этом думаю о будущем. Думаю, как моё сочинение встретит редактор, как оценят критики.

Меня упрекнут в пренебрежении адекватной композицией, вменят в вину то, что вывалил на читателей целый ворох обрезков своего лоскутного мышления. Настриг чего попало неровными кусками, набросал обрывков на манер салата.

Честно говоря, один и весьма строгий отзыв уже поступил.

От кого?

От богини.

«Роман напичкан сценами собственной нервозности и прочего, что принято тщательно скрывать. Если задачей написания романа является крушение писательского авторитета, то она решена блестяще».

И ведь не поспоришь.

◆

Заглянув в чулан, в который давно не заглядывал, увидел то, в чём нуждался.

Тёмная материя.

Пиджак и брюки.

Висят на гвоздике, дожидаются.

Плотная тёмная материя, пожелтевшая подкладка, истрепавшийся воротник. В одном кармане крошки табака, в другом – скомканный трамвайный билетик.

5

Прежде чем надеть дедовский костюм, я нежно погладил ткань рукой. В знак уважения к предку. А заодно и к портному.

В талии и плечах широковато, брюки коротковаты.

Коротковаты, но застегнулись надёжно.

Если сунуть одну руку в карман, то вполне.

◆

Я редко заглядываю в чулан, а когда заглядываю, всегда задираю голову.

Наверху, на стыке кровельных балок, находится ласточкино гнездо.

Когда дом только строили, птицы устроили гнездо, которое потом оказалось запертым в чулане.

Гнездо так и осталось внутри дома, в углу, на стыке балок, став чем-то вроде замкового камня, узла, на котором весь дом держится.

◆

Я подошёл к окну и прислонился горячим лбом к ледяному стеклу.

Захотелось успокоиться, захотелось стереотипа. Например, остудить горячий лоб о ледяное стекло.

Признаться, я часто так делаю, но никогда не могу придаться этому удовольствию до конца.

На то есть две причины: на стекле всегда остаётся жирный след. Едва заметно, но всё же. Испытываю неловкость неизвестно перед кем.

Даже если рядом ни души, всё равно неловко.

И ещё боюсь, стекло выпадет.

Под давлением моего раскалённого жирного лба стекло возьмёт да и вывалится, а я следом.

◆

Я осторожно приложил лоб к стеклу.

За окном пруд, похожий на зеркало, дорога и далёкая колокольня.

Я опёрся лбом о стекло.

Осторожно перенёс вес всей головы на стекло.

Отставил ноги так, что всё тело давит на стекло.

Я смотрю исподлобья на пруд, дорогу и колокольню и давлю на них лбом.

Я упёрся руками в стену и давлю на пруд, дорогу и колокольню с колокольчиками.

На сельхозугодья, на дачные кооперативы и прочее кадастровое межевание.

Я так напыжился, что планета даже немного провернулась вокруг своей оси.