Правила секса - Брет Истон Эллис

— В том смысле, что она действительно ухватила суть этой монолитной корпоративной надстройки, которая вдалбливает в голову и разносит заразу среди так называемых невинных Америки, трахает им мозг этими… этими, по существу, сексистскими, фашистскими, вопиюще буржуазными клипами. «Video Killed the Radio Star»[19], такого рода тема, — говорит Трэв.

Все молчат долгое время, пока Мона не начинает снова.

— На самом деле это не так… агрессивно. — Она отхлебывает своего напитка и наклоняет голову, глядя на Трэва. — Это больше про твою книгу, Трэв.

— О да, Трэвис, — говорит одна из редакторш, поправляя очки, — расскажи нам о своей книге.

— Он давно работает над ней, — щебечет Мона.

— Ты ушел из «Риццоли»? — спрашивает другая редакторша.

— Ага. Точно, — кивает Трэв. — Нужно книгу доделывать. Мы уехали из Эл-Эй… когда? — Он поворачивается к Моне, которая, кажется, со мной заигрывает. — Девять месяцев назад? Пару месяцев были в Нью-Йорке, теперь вот здесь. Но я должен доделать эту книгу.

— В «Сент-Мартинсе» очень интересовались, — говорит Мона. — Но Трэву нужно ее закончить.

— Да, зайка, — говорит Трэв, — нужно.

— Давно ты над ней работаешь? — спрашивает Стамп.

— Не так давно, — говорит Трэв.

— Тринадцать лет? — спрашивает Мона. — Не так давно?

— Ну, время субъективно, — говорит Трэв.

— Что такое время? — вопрошает одна из редакторш. — То есть — на самом деле?

Я смотрю на Витторио, который потягивает красное вино и таращится на Лорен. Лорен достает из своей сумочки пачку «Кэмела», и Витторио дает ей прикурить. Я быстро допиваю «Беке» и продолжаю пялиться на Лорен. Когда она смотрит на меня, я отворачиваюсь.

Трэв произносит:

— Но разве вам не кажется, что рок-н-ролл похоронил поэзию?

Лорен, Стамп и Мона хохочут, я гляжу на Лорен, она закатывает глаза. Она смотрит на меня и улыбается, и я чувствую облегчение, — как же я жалок. Но я не могу ответить ей улыбкой, пока она сидит рядом с Витторио, так что смотрю, как она глубоко затягивается сигаретой, которую прикурил Витторио.

— Конечно! — буквально орет Стамп. — Я узнал больше от Black Flag, чем когда-либо от Стивенса, или Каммингса, или Йейтса, или даже Лоуэлла, но бог ты мой, черт подери, Black Flag — это и есть поэзия, чувак.

— Black Flag… Black Flag… какой такой черный флаг? — спрашивает Витторио, полуприкрыв глаза.

— Я тебе потом расскажу, Витторио, — удивленно отвечает Стамп.

Трэв не возражает против того, что сказал Стамп, и кивает, прикуривая сигарету.

Стамп предлагает мне «Экспорт А». Я мотаю головой и говорю ему:

— Не курю. Стамп говорит:

— Я тоже, — и прикуривает.

— Стамп… э-э, работает над очень интересным… сборником стихов о… — Витторио останавливается. — О… как это можно назвать… э-э, ох, господи…

— Скотоложство? — предлагает Стамп.

Я выуживаю пачку «Парламента» и закуриваю.

— Ну, бо… боже… да… я полагаю, именно… — неловко бормочет Витторио.

— Да, я разрабатывал тему, что, когда Человек ебется с животными, Он ебет Природу, потому что настолько компьютеризировался и все такое. — Стамп достает из кармана серебряную фляжку, делает большой глоток и говорит: — Сейчас у меня идет собачий раздел, там один парень привязывает собика и сношается с ним, потому что думает, что собака и есть Бог. D-O-G… G-0-D. Слово God, написанное наоборот. Дошло? Понятно вам?

Все, кроме меня, кивают. Я рыскаю взглядом по столу в поисках бутылки пива. Хватаю «Беке», быстро открываю бутылку, делаю большой глоток. Смотрю на Мари, которая, как и я, помалкивала на протяжении всей этой сцены из страшного сна.

— Надо же, какое совпадение, — говорит Лорен. — Утром я видела, как две собаки занимались любовью у меня перед общагой. Это было очень странно, но определенно поэтично с точки зрения эротической образности.

В конце концов мне находится что сказать.

— Лорен, собаки не занимаются любовью, — говорю я ей. — Они ебутся.

— Ну, оральный секс их точно не смущает, — смеется Мона.

— Собаки не занимаются любовью? — спрашивает меня Стамп с изумлением. — Я бы пораздумал над этим, будь я на твоем месте.

— Мм, нет… нет… я действительно верю, что собаки занимаются любовью… мм, да, они занимаются любовью при… солнечном свете, — говорит Витторио с грустью. — В золотых, золотистых… солнечных лучах они занимаются любовью.

Я извиняюсь и встаю, иду через кухню, думая, что она ведет в ванную комнату, затем вверх по лестнице и через комнату Витторио в его ванную комнату. Мою руки, гляжу на свое отражение в зеркале и говорю себе, что пойду обратно и скажу Лорен, что я плохо себя чувствую и нам лучше вернуться обратно в кампус. Что она на это скажет? Наверное, ответит, что мы только пришли сюда и что если мне хочется уйти — пожалуйста, и она встретится со мной, когда вернется в кампус. Я что, правда что-то сказал про ебущихся собак? Забудь про кокс, думаю я и открываю медицинский шкафчик Витторио больше со скуки, нежели из любопытства. Туалетная вода «Си бриз», «Виталис», зубная щетка «Топол», «Бен-Гей», пептобисмол, тюбик «Препарейшн-Эйч», упаковка либриума. Экий модник. Я достаю бутылочку из шкафчика, открываю ее, высыпаю черно-зеленые капсулы на ладонь, а затем глотаю одну, чтобы успокоиться, запиваю с ладони водой из-под крана. Затем вытираю рот и руки о полотенце, свисающее с душевой кабинки, и возвращаюсь обратно в гостиную, уже проклиная себя за то, что оставил без присмотра Лорен с Витторио так надолго.

Все говорят о книге, которой я не читал. Присаживаюсь обратно в кресло рядом с Лорен и слышу, как одна из редакторш произносит:

— Весьма… весьма плодотворная. А другая говорит:

— Да, это веха.

Открываю еще одну бутылку и гляжу на Лорен, которая окидывает меня попрошающе-умоляющим взглядом. Я ставлю бутылку на место и смотрю на Мону и ее просвечивающую блузку.

— То, как она представила воплощение Матери Земли, просто потрясающе, не сказать — дерзко, — говорит Мона, изо всех сил кивая.

— Но не только то, как она ее представила, — говорит Стамп. — Меня сразили именно джойсовские коннотации.

— Да это Джойс, типичный Джойс, — соглашается Мона.

— Стоит прочитать эту книгу? — спрашиваю я Лорен, надеясь, что она повернется ко мне и отвернется от Витторио.

— Тебе бы не понравилось, — отвечает она, не глядя на меня.

— Почему? — спрашиваю я.

— Для тебя она «лишена смысла». — Она отхлебывает из стакана.

— Не только Джойс, она мне немного напомнила Акер, — говорит Трэв. — Кстати, читал кто-нибудь «Молния ударила меня в член» Крэда Килодни? Это потрясающе, потрясающе.