Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

Варе было года четыре, когда я первый раз прочитала ей сказку «Подарки феи», где в результате нехитрых действий фея определяет, что одна сестра добрая, а другая злая. Добрую она наделяет чудесным даром — лишь только та открывает рот, из него сыплются цветы и жемчуга с бриллиантами. Бедную же злючку, отказавшуюся напоить фею водой, та не щадит — превращает каждое ее слово в жабу или змею.

Варя долго смотрела на картинку и поделилась со мной наблюдением: злючка похожа на нашу Нинусю. Я решила, что Варя увидела чисто внешнее сходство — там, действительно, была нарисована девушка, отдаленно напоминающая Сашину сестру. Но после этого при первой же встрече с теткой Варя внимательнейшим образом заглянула ей в рот и с некоторой опаской спросила меня тихо:

— А почему они не падают? Она их проглотила?

— Кого, дочка?

— Змей и жабов…

Нинуся умудрилась тем не менее выйти замуж. Через два года она чуть не убила своего мужа — он попал в реанимацию. За что — семейная тайна Виноградовых. Которую знают все, благодаря слышимости квартирных перегородок. Муж Нинуси разбил ее духи «Нина Риччи», о которых она мечтала с юности и купила на всю зарплату. А случилось это несчастной для нашей страны зимой 1991 года.

Те, кто не сделал себе в ту зиму первую тысячу долларов на турецких куртках и польских кофточках или первым не добежал до партийных касс и вмиг ставших ничьими заводов и газовых скважин, помнят очереди за сыром и маслом, пустые полки в магазинах и аптеках, повышение цен каждые два-три дня… Потом был месяц, когда, кроме очередей за молоком, в магазинах ничего не было. Я прекрасно помню, как покупала по четыре литра молока и кипятила его впрок. А однажды даже попробовала сварить из него сыр — по радио каждый день передавали рецепты изготовления сыра, а также пудингов, пирогов и пирожных — из макарон и ракушек, если они имелись у запасливых хозяек.

Муж Нинуси перед Новым годом случайно задел туалетный столик, упали именно новые духи. И разбились. Нинуся взяла тяжелую бронзовую лампу и стала бить мужа, била до тех пор, пока он не упал и не затих. Потом она вызвала маму, а мама — Скорую. Выйдя из больницы, муж в суд подавать не стал — его долго уговаривали Саша с Ириной Петровной и чудесным образом уговорили-таки, но с Нинусей развелся. С тех пор Нинуся не любит не только всех женщин, но и всех мужчин, а также детей и домашних животных.

Я всегда считала, что моей Варе неполезно общаться с Нинусей. Уж больно та зла. Зло как бы сгущалось вокруг нее, окутывая окружающих плотным облаком. Мне порой казалось, что я даже чувствую какой-то особый запах. Был ли это запах зла, или запах самой Нинуси — не знаю. Не буду очень оригинальна, если скажу, что Нинуся пахнет серой. Пополам с ядреным хозяйственным мылом и чесночными котлетами.

Но… родственники есть родственники. На следующий день я собрала Варю и, утешая себя, что завтра, на дне рождения Жени, будет гораздо веселее, повезла девчонку в центр.

Мы купили бабушке Ире букет сверкающих блестками хризантем. Я была уверена, что Ирина Петровна с порицанием отнесется к нашему дурному вкусу, но Варя просто до слез уперлась и теперь с радостью несла оранжевые цветы с разноцветными крапинками, весело блестящими на лепестках.

От метро мы прошлись пешком до старого шестиэтажного дома, где много лет жила Ирина Петровна, с тех пор как выбралась с мужем из заброшенной деревни Марфино. По дороге я попросила Варю ничего не говорить им о Саше и наших сложностях, хотя…

— Мам, а о малыше, который у тебя в животе, можно говорить? Нельзя, наверно, тоже, да?

Ну вот, долиберальничалась. Разве хорошо, если семилетний ребенок самостоятельно фильтрует — что кому говорить? Гладкая, прямая дорожка ко лжи как удобной форме общения с окружающим миром. Да, конечно, есть правда, которой можно убить. Есть иллюзии, которых нельзя лишать. Человек с ними живет и умрет счастливым. Но есть люди, к примеру, ближайший Варин родственник, для которых искренность просто неинтересна, скучна, неприятна и в себе, и в других. Не хотелось бы, чтобы Варюшины глаза когда-нибудь так же остекленели, как у Саши, и чтоб от ее улыбки так же несло мертвечиной и гнилью…

Я же любила этого человека! Любила до потери собственной личности! Зачем я теперь так говорю… От обиды? Или вмиг раскрылись глаза? Не знаю.

Я смотрела на Варьку и думала — ведь правда, мне грех роптать, я ведь родила такую чудесную девочку от этого человека. Но как же мне жаль собственной любви! С каждым днем боль становится меньше, ее замещает странное чувство — мне жалко любви, жалко напрасно растраченной нежности, этих лет, проведенных в ожидании самого лучшего на свете Саши Виноградова, мне жалко, что я знаю о жизни и любви то плохое, о чем некоторые даже не подозревают…

— Здравствуй, Варюша, — Ирина Петровна впустила, точнее, ввела за плечо Варю и поцеловала ее. — Здравствуй, Лена.

Она встала как-то так, что я никак не могла переступить порог, не толкнув ее. Я так и стояла за порогом. Где-то вдали замаячила Нинуся с большой чашкой в руках.

— Папа! Я несу тебе чай, несу! — Нинуся заметила нас. — Пришли? Мам? Ну что, это они, наконец?

Я услышала, как Ефим Борисович в своей комнате прокашлялся и выразительно, в рифму Нинусе, выругался.

— Лена, а ты не хочешь прогуляться по магазинам?

Я смотрела на Ирину Петровну, а она — на меня.

— Д-да, я могу, конечно…

Варька обернулась и умоляюще посмотрела на меня. Я постаралась спокойно ей улыбнуться:

— Мне как раз надо подарок Жене купить.

— Женя — это?.. — Ирина Петровна вскинула тонкие брови.

— Наш друг с мамой, — с гордостью пояснила Варька. — У него такой медведь в ресторане… и живой крокодил…

— М-м-м… хорошо-то как! Вот и друг появился — с рестораном!

— Да нет, Ирина Петровна… Это…

— Мне все равно, Лена. Варюша, ты разделась? Иди к Нинусе. Я провожу твою маму.

Варька, оглядываясь на меня с сомнением, пошла в комнату.

— Ирина Петровна…

— Лена! Ты столько портила Саше жизнь!

— Я?

— Хватит уже! Ну не любит он тебя! И никогда не любил. Что ж ты отвязаться-то от него никак не можешь!

— Я? — Я больше не могла ничего сказать.

— Ну ты, ты! Уже старая, честное слово! Дай ему пожить без себя, Лена, без твоих сцен, ревности, уходов-приходов, в конце-то концов!

— Ирина Петровна…

— Что? Что? Ты столько из него вытянула за эти годы!

Почему я стояла и слушала все это? Я чувствовала, что не смогу долго удерживать слезы.

— Что же я тянула из него?

— Деньги, деньги, что!

— Да какие деньги, Ирина Петровна! Когда он мне несколько лет назад предлагал деньги, чтобы мы квартиру поменяли, я не взяла…