Летучий Голландец - Андрей Матвеев

Невыносимость солнца, уползающего за горизонт.

Сказочная Тосса, замок на вершине скалы, внезапно возникший над головой и подаривший ей освобождение.

Это ощущение возникло сразу, как только они начали подниматься вверх к крепостной стене.

Здесь по-другому дышалось, и Жанна внезапно почувствовала, что тоже становится другой.

Ей больше не было себя жалко.

И ей никого больше не было жалко, даже парня с красивыми плечами, что заторможенно тащился по жаре рядом с ней.

Они остановились на крутом утесе, отсюда хорошо было видно море, возле берега совсем мелко, даже с высоты просматриваются черные пятна морские ежей.

— А почему — Банан? — вдруг спросила она.

— Старая история! — ответил тот и отвел глаза.

— У всех есть старые истории! — сказала Жанна.

— Козлы! — внезапно проговорил Банан.

Как раз в этот момент сверху спускались французы, приехавшие сюда, по всей видимости, с той стороны границы, из Перпиньяна.

Один из них, в блейзере с позолоченными пуговицами и фуражке с лакированным козырьком, напяленной на голову несмотря на одуревающую жару, курил трубку и гордо озирался вокруг, будто вся эта гора некогда была его вотчиной, а замок на вершине — родовым гнездом, осмотром развалин которого он и занимался в этот полуденный час.

— Чем это они тебя так? — удивилась Жанна.

Банан безразлично проводил французов глазами и выругался.

— Повтори! — попросила Жанна.

— Не понял! — сказал Банан.

— Я давно не слышала такого классного мата! — она засмеялась и вдруг подумала, что если этот день начался с сумасшествия, то и пройти должен под знаком безумия, может, действительно, именно этого ей не хватало все последние годы?

Она побезумствует и успокоится.

И вернется домой, в Амстердам, к дочери и к Рене.

— Вот я и говорю, — продолжал Банан, — они мне, наверное, вкололи какую-нибудь дрянь, и я отрубился…

— Покажи! — попросила она.

— Что? — недоуменно спросил Банан.

— Плечи и руки! — приказала Жанна.

Банан послушно снял рубашку. Они все еще торчали на краю утеса. Люди шли вверх, люди спускались вниз, а они стояли на самом обрыве, он был без рубашки, а она пыталась обнаружить хотя бы одно маленькое красноватое пятнышко, след от невнятною укуса.

И нашла.

— Верю! — сказала она.

— Завидую, — мрачно ответил Банан, — я сам уже ничему не верю, я просто попал…

— Вот если я тебя сейчас толкну вниз, — сказала Жанна, — то ты действительно попал…

— Толкни! — попросил Банан.

— Дурачок! — сказала Жанна и подставила ему губы.

— Жарко! — сказал Банан, отпуская ее от себя.

— Пойдем в тень! — проговорила Жанна, вновь направляясь вверх, к вершине, к безмятежно разлегшимся на горячих камнях развалинам.

Тень начиналась за ближайшим поворотом, уже за крепостной стеной, пусть дорога все петляла и петляла, но невысокие пинии позволяли перевести дух от солнца, как давали такую возможность и многочисленные маленькие ресторанчики, прилепившиеся у самой стены.

— Вот этот! — сказала Жанна. — Смотри, как здесь красиво!

Внутрь они не пошли, сели за столик на воздухе, между очередной пинией и невысокой здесь стеной, море было за их спинами, но оно чувствовалось, его сильное дневное дыхание было слышно даже отсюда — почти на полпути к вершине, даже больше, чем на полпути, — если посмотришь вниз, то становится страшно.

Им принесли рыбу, запеченную в соли, «пескадо дель соль», молодое белое вино и хлеб по-каталонски — большие подсушенные ломти, натертые чесноком и помидором, сбрызнутые оливковым маслом да посыпанные солью и перцем.

— Рыба, хлеб и вино! — довольно сказала Жанна, принимаясь за свою порцию.

Банан был настолько голоден, что промолчал.

— Бедный мальчик! — с непонятной язвительностью сказала Жанна.

Максим отставил тарелку и мрачно спросил:

— Ты чего издеваешься?

— Послушай, — сказала она, — это ведь тебе дали по голове, а потом всадили в руку укол? Тебе?

— Мне! — тихо ответил Банан.

— Это у тебя отобрали ту самую штуку, из-за которой ты и попал?

— У меня!

— Вот видишь! А ты сидишь, ешь рыбу с красивой женщиной и даже не думаешь, что делать дальше… Я — красивая женщина?

— Красивая! — промямлил Банан с набитым ртом.

— Ты меня еще не видел, — сказала Жанна, — и даже не нюхал… Понюхать хочешь?

— Что? — удивленным голосом спросил Банан.

Жанна улыбнулась, опустила руки под стол, незаметным движением стянула трусики, потом достала и протянула их Банану.

— Знаешь, — сказала она, — я где-то читала, что некоторые испанские мужчины часто носят это в нагрудном кармашке, вместо носового платка. У твоей рубашки есть кармашек?