Потомки - Кауи Харт Хеммингс

Мы возвращаемся в номер ни с чем. Я звоню в больницу, и мне сообщают, что пока все хорошо. Я радуюсь, пока не вспоминаю, что «хорошо» означает всего-навсего, что она дышит. Еще не умерла. Мы заказываем еду в номер и садимся смотреть кинофильм о Второй мировой войне. Чересчур натуралистичный. Горы окровавленных тел.

— Режиссер хочет показать, что такое настоящая война, — объясняет Алекс в ответ на мое ворчание. — Я где-то читала. Это его форма протеста против насилия.

Мы все расположились на огромной кровати. Девочки и я лежим на животе, Сид устроился на противоположной от меня стороне, привалившись спиной к изголовью.

— Интересно, что сейчас делает мамин приятель? — говорит Алекс.

— Наверное, смотрит порно, — отвечает Скотти.

Сид прыскает от смеха. Во взгляде Скотти — невинность и тонкий расчет.

— Зачем ты так сказала? — спрашиваю я. — Думаешь, это смешно?

— Папа Рины смотрит порно.

— А что такое порно, ты знаешь? — спрашивает Алекс.

— Футбольные ролики, — отвечает Скотти.

Я растерянно смотрю на Алекс: должен ли я просветить свою малолетнюю дочь или лучше оставить ее в неведении?

— Порно — это фильм, где красивые тети и некрасивые дяди занимаются сексом, — говорит она.

Я не вижу лица Скотти, потому что она опустила голову.

— Скотти, — окликаю я.

— Я знаю, что такое порно, — говорит она. — Я просто так пошутила.

— Ничего страшного, что ты этого не знаешь, — говорит Сид.

— Нет, знаю! — Она оборачивается ко мне. — Я знаю про такие фильмы, просто я не думала, что они так называются. Рина называет их «киношки для мастурбации». Она их ставит, когда родителей нет дома, а один раз пригласила к себе мальчишек, чтобы посмотреть, заведутся они или нет. Один завелся.

— Твоя Рина — классная деваха, — говорит Сид. — Она все больше мне нравится.

— А ты там была? — спрашиваю я. — У Рины. Ты видела ее фильмы?

— Нет, — отвечает Скотти.

— Скотти, — говорит Алекс, двинув Сида под ребра, — твоя Рина — грязная подстилка, держись от нее подальше. Я тебе это уже говорила. Ты что, хочешь кончить так же, как я?

— Да, — отвечает Скотти.

— Я имела в виду себя прежнюю, когда орала на маму.

— Нет, — отвечает Скотти.

— Так вот, учти, Рина обязательно станет наркоманкой, только вылечиться она уже не сможет. Рина — блядь. Повтори.

— Блядь, — повторяет Скотти. Она спрыгивает с кровати и бегает по комнате, повторяя: — Блядь, блядь, блядь, блядь.

— Ну ты даешь! — удивляется Сид. — Не слишком ли смелые у тебя методы воспитания?

Алекс пожимает плечами:

— Возможно. Поживем — увидим.

— Не понимаю, — говорю я. — И не знаю, что делать. Что с ней творится? И не в первый раз, между прочим.

— Ничего, пройдет, — говорит Алекс.

— Неужели? Посмотри, как вы разговариваете. Даже при мне. Как будто отец для вас — пустой звук.

Дети смотрят телевизор. Я прошу их освободить мою кровать. Я хочу лечь.

Уже почти полночь, а я не могу уснуть. Я встаю, иду в туалет и вижу, что дверь в ванную приоткрыта и там свет. Внезапно я пугаюсь. Я боюсь застать там Алекс за каким-нибудь ужасным занятием — вдруг она тайком нюхает кокс, прямо с крышки унитаза. Я хочу уйти, но подкрадываюсь на цыпочках к ванной, заглядываю в щель и вижу Скотти перед широким стенным зеркалом. Она влезла на тумбу и стоит над раковиной, расставив ноги по обе стороны. Затем принимает «изящную» позу, застывает в ней на некоторое время, после чего принимает другую. Она играет в модель. Я хочу ее окликнуть, сказать что-нибудь, отправить в постель, но в это время она руками приподнимает груди, чтобы сформировать округлость, и я уже не хочу себя обнаруживать. Скотти смотрит сначала в зеркало, затем на свое тело, словно не веря зеркалу. Я слышу, как она бормочет: «Почему ты ее не приструнил? Я не знал как. Ты просто ничего не замечал, ублюдок. Иди ко мне».

Она наклоняется к зеркалу и начинает его целовать, водя языком по стеклу. Ее растопыренные пальцы прижаты к зеркалу. Затем я слышу: «О-о, беби, давай вынимай. Надень презерватив, беби. Тот, светящийся».

Господи боже! Стараясь не произвести ни малейшего звука, я отхожу от двери, прислоняюсь к стене и перевожу дух. В голову приходит ужасная мысль: Скотти копирует Алекс и Сида, я иду в гостиную, убедиться, что Сид крепко спит на разложенном диване. Я вижу горб на постели, но не знаю, он это или подушки под одеялом. С бьющимся сердцем, я подкрадываюсь к дивану. Сид поворачивает голову и смотрит прямо на меня:

— Привет.

Я чувствую себя полным идиотом, потому что навис над ним и тяжело дышу. Мне на грудь падает полоса лунного света.

— Привет, — говорю я.

— Проверяете?

— Не спится что-то. Слушай, меня беспокоит Скотти. Она в ванной.

Я замолкаю.

— Ну и что? — Сид садится.

— Она там играет. — Я не знаю, как это сказать. Да и не нужно. — Целуется с зеркалом.

— А, — говорит он. — Я в детстве тоже черт знает что делал. Да и делаю.

Я чувствую, что сна у меня нет ни в одном глазу, и от этого злюсь, потому что еще только середина ночи. Если я не высплюсь, я ни на что не годен. Но не могу заставить себя встать и уйти в свою комнату. Я сижу в ногах Сида, на его постели.