Фантастиш блястиш - Григорий Аркатов

Мои глаза смотрели прямо на него, но взгляд практически не воспринимал Муна как доступный зрению материальный объект. Да я и сам не ощущал себя в те самые секунды горького отчаяния чем-то реальным, действительным и материальным. Едкая парализующая дрожь, быстро и неожиданно возникнув, медленно скользнула с кожи моих плеч на расположенные поблизости лопатки, а затем настойчиво последовала все ниже и ниже, пока все же не достигла собственного апогея где-то в районе пяток.

Немного задержавшись в точке конечного пребывания, она отнюдь не попыталась вернуться по обратному пути, как и не попыталась еще немного пошалить с моими потрепанными нервишками. Заместо всего этого она просто взяла и без должного предупреждения покинула мое тело. О, она с непревзойденным энтузиазмом просочилась сквозь серый укрытый ламинатом пол и тут же устремилась еще глубже. И тогда мне, покинутому едкой парализующей дрожью, стало еще более одиноко и спутанно, чем прежде. А потому в тот самый момент я только лишь и мог, что очень сильно хотеть поскорее взять и уснуть, да так, чтобы в конечном итоге обязательно не проснуться…

– Вы меня слышите?..

Наверное, адвоката немного перепугала внезапно нахлынувшая на меня бледность. Однако падать в обморок я определенно не планировал. В большей степени хотелось выместить на ком-то давным-давно поднакопившуюся злобу, хотелось наконец-то выдавить из себя весь поднакопившийся яд и безупречным образом отпотчевать им весь окружающий мир.

И как пример, я для начала даже попытался при помощи силы мысли и интеллекта пробраться за пределы глазного дна моего чертова новоявленного адвоката и всеми имеющимися при себе клыками впиться в его чертов мозг. Только вот каких-либо специфических способностей я отнюдь не приобрел, десять лет пребывая в одиночной камере. И потому пришлось действовать по старинке, то есть при помощи простых и несовершенных слов.

– Но раз так, то кто вы и зачем здесь?

Мой вопрос бил как в бровь, так и в глаз. Он требовал незамедлительной правды, с нарочитым зверством топчась по самым больным кровоточащим мозолям. И этот мой вопрос хотел… о, нет, он все-таки требовал незамедлительно взорвать весь мир к чертовой матери и требовал тут же на еще дымящихся обломках отстроить блаженный новый Карфаген с новой блаженной религией – религией честности, правды и непримиримости…

«И ты только попробуй нам солгать…», – пообещал мой внутренний голос.

Однако не для лжи и уверток ко мне сегодня явился мой непонятно откуда взявшийся адвокат. Другие цели и задачи старательно завели его в маленькую комнату с серыми стенами. А значит, маленькому невзрачному кавказцу было нерезонно лупоглазо моргать и смотреть в потолок. Предпочтительнее для него было выложить все без какой-либо утайки.

– Итак…, – просто так на всякий случай подбодрил я своего нового адвоката.

Только вот можно было и без этого. Необходимая степень созревания уже была достигнута, причем без помощи каких-то там междометий.

«Просто пришел нужный момент», – подумал я.

Ну а секундой позже в моих руках оказался странный лист бумаги.

«Какого черта?!» – попытался возмутиться внутренний голос, пока глаза непонимающе рыскали по перечню печатных знаков и пробелов.

Однако нужный комментарий не заставил себя долго ждать. Он вовремя пояснил все, что было нужно, и тем самым нивелировал непроизвольную панику в моей голове.

– Это уведомление о том, что деньги на вашем секретном счете в Бангладеше в целости и сохранности. Вы сможете воспользоваться ими, как только окажитесь за порогом этого малоприятного заведения.

– Ясно…, – тихо и медленно сорвалось с моих губ вместе с усмешкой.

– Вы недовольны?

Вопрос адвоката заставил меня посмотреть в его сторону.

– В смысле?

– Ну, я не вижу на вашем лице настоящей радости…

«Да неужели?!» – издевательски посмеялось мое нутро, не забыв при этом передать смехотворную эстафету моей зыбкой и отвыкшей от умиления физиономии.

– А чему я собственно должен радоваться? – спросил я с выражением лица, которое могло бы испугать любого и даже самого отъявленного гоблина.

– Свободе…

– Свободе?

– Да и деньги при вас?..

Маленький невзрачный кавказец смотрел на меня так, словно я прямо здесь и сейчас наивно пытался открывать Америку в пятьдесят пятый раз. И он не только не понимал, он даже и не пытался понять чем же на самом деле живет сердце того человека, которого в этот странный день ему обязательно нужно выпустить на свободу.

– Деньги? – спросил я после некоторых раздумий, – А что деньги? Разве это не пустой звук? Разве это не ничего не стоящие бумажки?..

Несомненно, Муна занимал свою позицию на этот счет. И потому ничего не смыслящий в настоящей жизни адвокат попытался было вставить в диалог свое сомнительное мнение безразмерно глупыми словами:

– Но…

– Никаких чертовых «но»! – ответил я.

Маленький невзрачный кавказец даже немного вздрогнул по вине моего чуть-чуть повышенного тона в разговоре. Но только чисто рефлекторно. Он не сжался и не испугался, а значит, был готов продолжать нашу деловую беседу.

– С ваших слов все хорошо и даже прекрасно, но я так и не понял, что же случилось со всеми моими друзьями? Кто вы и что происходит? Давайте уже развернуто и по делу…

Я ждал ответов. Я думал, что получу ответы. Мне казалось, что я заслуживаю масштабных подробностей всего непреднамеренно пропущенного. Да только как обычно все пошло не так, как мне хотелось и мечталось…

– Хватит!..

От такого внезапного возгласа нельзя было не обернуться…

– Хватит уже пережевывать сопли!..

Обернувшись, я увидел человека в дверном проеме серой металлической двери, ведущий за пределы маленькой серой комнаты. Только эта дверь вела не в сторону камеры моего десятилетнего одиночного заключения. Дверь, ведущая в мою камеру, была совершенно иной: деревянной, более хлипкой и покрашенной снаружи в зеленое. Она была совершенно обычной. А вот эта другая как выглядела, так и воспринималась… Совершенно иначе. Однако сейчас она была открыта. Случилось это крайне незаметно. И человек, стоявший там…

– Я ждал, я наблюдал, я терпел!.. Но такими темпами можно до пенсии…

Скоротечно разглядывая высокого брюнета в темно-синем двубортном костюме и при ярко-желтом галстуке, я также скоротечно анализировал его слова. И некоторые вещи в итоге мне очень быстро стали понятны. Правда, облегчения я от этого не получил.

«Все плохо, все очень плохо», – сказал мне мой внутренний голос, – «Этот гад наблюдал за тобой все это время».

«Все это время – это которое? Последние несколько минут из-за двустороннего зеркала, что занимало более половины одной из стен в маленькой серой комнате, или же безвозвратно ушедшее десятилетие моей жизни???»