Лежачий полицейский - Юлия Лемеш

Закрыв глаза, я изо всех сил попыталась представить размеры своей души. Сначала сформировалась странная субстанция, вроде скафандра. Я обиделась. Потом почувствовала, как начало припекать макушку. Решив, что сижу на солнцепеке, я приоткрыла глаз, но тут же поняла, что нахожусь в тени. Макушку припекало что-то иное. Потом, крепко зажмурив глаза, снова попыталась сфокусироваться на нематериальной составляющей себя самой. Вполне реально – я есть не я, а шар размером с бегемота. Мне понравилось. Душа, упавшая в пятки, по моему мнению, должна была быть меньших габаритов. Сжимается она, что ли? И вот что удивительно: только подумала, как бегемот съежился до размеров яблока, базирующегося в районе грудной клетки.

Охваченная восторгом, я пискнула: «Воодушевленная душа поет, душа радуется», – и вдруг сквозь сомкнутые веки увидела яркий свет. Наполняющий меня при каждом вздохе. Это было так удивительно, что я подскочила с пня и принялась шастать туда-сюда, как заведенная. А потом, словно по наитию, взглянула на свою руку, светящуюся синеватым ореолом на фоне черной мусорной урны. Я шевелила пальцами, замечая, как свечение увеличивается в размерах, а на кончиках пальцев образуются длинные струи синеватого огня.

– Круто тебя вштырило! – проскрипел незнакомый голос над ухом.

Зеленая образина наркомана сочувственно кивнула, выражая полное понимание.

– У меня рука светится, – потухшим голосом возвестила я, отпрыгивая за скелет скамейки.

– Ништяк. Я только что видел автобус, – мрачно кивнул зеленый, будто раскрыл миру тайну бытия.

– Здорово! – на всякий случай поддержала я его откровение.

– А то. На дозняк не поделишься?

– Нет. А что с автобусом?

– Хрен его знает, – поведал доходной наркот и побрел восвояси, очевидно, проверять наличие автобуса.

Волшебство исчезло. Рука при определенном освещении все так же светилась. Но теперь я заподозрила ее в оптическом обмане. Вяло, без всякого вдохновения провела ассоциацию «душа» и «духи$». Но, кроме возникшего желания обзавестись духами, ничего не произошло. Никакой радости.

Попрощалась взглядом с лицом на стене.

Чмок-чмок.

Я еще вернусь к тебе.

Вспомнив про духи, вынырнула на оживленный проспект. Изобилующий приличными парфюмерными магазинчиками. Без какого-либо удовольствия попыталась выбрать подходящий аромат. После третьей пробы нос отказался различать тонкости запахов. Мне предложили нюхнуть жареные кофейные зерна. После чего я купила первый из предложенных запахов.

У меня было лирическое настроение, духи и тушь, а еще желание с кем-нибудь поговорить. Буквально нестерпимое желание. Я вспомнила про маму и пошлепала к ее дому, надеясь на чудо. Вот иду я себе мимо, а она именно в этот момент решит купить хлеб. А тут я. Она удивится, конечно, и обрадуется. Ведь я же первая засияю при такой неожиданной встрече и даже закричу: «Привет! Я так скучала по тебе!» Тут она растает и пригласит меня в дом, а потом мы будем пить чай с ее бесподобными пирожками, начиненными душистой курагой. Примерно так. Правда, свежеиспеченные пирожки несколько не вписывались в идиллию. Ну и черт с ними. Печенье-то у нее наверняка есть.

Потом мы поговорим по душам. И все станет на свои места.

Я рысью бросилась к метро и через полчаса, угомонив сбитое дыхание, мигрировала вдоль короткой улочки. На которой меня ждали встреча с мамой и решение всех проблем.

Вопреки радужному сценарию накрапывал гнусный дождик. Сначала я топала по тротуару со стороны маминого дома. Потом, промокнув, решила ускорить встречу и стала фланировать по другой стороне перед ее окнами, что ситуацию не изменило. Либо у мамы в запасе хранилось изрядное количество хлебобулочной продукции, либо я выбрала неподходящий момент. Может, ее вовсе нет дома. На крышу лезть не имело смысла. Оставалось или ждать у моря погоды, или набраться наглости и просто-напросто подняться и позвонить в мамину дверь. Так я и сделала.

Не слышный мне звонок, на который я нажала сначала нежно, а потом настырно, не потревожил ничьего покоя. Квартира казалась мертвой, как склеп. Выкурив сигарету, я обошла все проулки поблизости, тщетно надеясь увидеть машину Карабаса. После часа безрезультатного ожидания мое терпение исчерпалось, и я снова вернулась к двери. По нулям. Все впустую. Надо сдаваться и ползти домой к Игорю на просушку.

Отойдя на несколько шагов, я оказалась захваченной двумя крепкими мужиками одинаковой комплекции. Не оставляющей возможности высвободиться. Подергав ногами в воздухе, я была бесцеремонно брошена на заднее сиденье незнакомой машины. Коренастые похитители зажали мое мокрое тело с обеих боков, и мы тронулись в неизвестном для меня направлении.

– Будешь орать – шею сверну! – чересчур мрачно проревел один из соседей.

В голосе сквозила тупая исполнительность вперемешку с нарочитой свирепостью. Что навело меня на мысль о возможном продолжении моей бесславной биографии. Наверно, это люди поганого Коловорота. Ему надоело мое любопытство, и он решил меня припугнуть. Интересно, а как припугивают? Наверное, привезут в темный подвал, запрут на день, а вокруг такие страшные подробности. Типа клоков волос и пятен крови.

Не дождетесь. Не испугаюсь!

На меня напал кураж.

– Дядя, дай платок, а то я об твой пиджак сопли вытру! – нахально попросила я.

Пожелание было исполнено без всяких признаков вежливости.

Захотелось спеть.

– Несет меня лиса за далекие леса, за высокие горы воровать помидоры…

Подпевать мне не стали. Даже ухом не повели.

– Дядя, а почему у тебя такие большие глаза? Наверно, какать хочешь, – доверительно сообщила я соседу справа.

Теперь, когда я поняла, что бить не будут, мне желалось выпендриться по полной программе.

– Опаньки! А какое пузо отожрал! Пиво любишь? Зря. На потенцию влияет. А почему у тебя нос шевелится?

Вопя словно малахольная психопатка, я доставала громкими песнопениями красных от злости похитителей. Репертуар изобиловал «Мурками» и речитативами из мультика про Винни-Пуха. На завываниях «Прости меня мама, хорошего сына…» водитель начал машинально подпевать. Во время припева мне попытались заткнуть рот галстуком. Который абсолютно не гармонировал по цвету с костюмом владельца, а уж тем более с цветом моих губ.

– Хозяин говорил – без насилия, – охладил водитель моих охранников.

Выплюнув галстук, я мило возвратила его обратно. Сокрушенно предлагая помочь с завязыванием узла. Удивительно, но моя сердечность не возымела должного действия, а галстук полетел в открытое окно.

– Богатенький Буратино. Наверное, у некоторых шкафы ломятся от прекрасных галстуков из натурального шелка. Неслыханное расточительство бросаться такими вещами! Ты только представь, сколько лет пришлось шелковичному червяку срать нитками, чтоб хватило на такой лоскут!