Война и мир в твиттере - Эмма Лорд

– «Хаб Сид» сами написали нам, – напомнила я. – И да, идею с ретвитами предложила я, и затем мы обсудили условия. Но они сжульничали. Моей вины здесь нет.

Мама воткнула вилку в остатки торта, ее губы вытянулись в раздраженную линию.

Я стояла неподвижно, наблюдая, как мама обдумывает сложившуюся ситуацию, и с каждой секундой начиная нервничать все сильнее.

– Твит уже опубликован, с этим ничего не поделать. И можешь относится к моим словам, как хочешь, но я считаю, что нам надо было закончить с этим еще несколько недель назад.

– Что ж, это не тебе решать.

– Вообще-то мне, потому что ты меня заставляешь писать эти тупые твиты всю ночь напролет.

Мама резко посмотрела на меня. Затем ее брови нахмурились, и все мамино тело подобралось, словно готовилось к нападению.

Словно я бросила ей вызов. Словно я была Пейдж.

Но так больше продолжаться не могло. Если никто не может достучаться до нее, тогда это придется сделать мне.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Мама избегала моего взгляда.

– О чем ты?

– Обо всей это заварушке с «Твиттером». Это безумие. Папа с Пейдж и еще половина интернета считают, что мы проиграли.

– Половина интернета видит кучу наших новостей.

– И считают нас придурками, – сказала я. – Кем мы, собственно, и являемся.

– Потому что защищаем себя?

– Если бы мы просто прошли мимо, это выглядело бы, словно ребенок пинает гору. Но теперь масштабы у скандала гигантские, и все благодаря тому, что мы его раздули. Чем дальше, тем хуже.

– Я генеральный директор. Я построила эту корпорацию – это благодаря мне наш мангал с заднего двора так вырос и получил огромную силу…

Она остановилась, потому что слезы из моих глаз хлынули так внезапно, что мы обе остолбенели.

– Пеппер.

Я сморгнула слезы.

– Я скучаю по мангалу с заднего двора.

Между нами повисло молчание, и затем наступил момент, когда одна из нас должна была поднять белый флаг. Я знала, что если подожду немного, то это будет она. Еще я знала, что мне самой это сделать проще простого.

Но вместо этого я сказала:

– Мы могли бы поступить честно.

Мама сжала губы и опустила взгляд на торт.

– Я ничего не крала у этой кулинарии.

– Тогда почему мы не прошли мимо их твита? Да мы же теперь будем всеобщим посмешищем…

– Иди в свою комнату.

Впервые мне сказали это со времен начальной школы. Я была готова рассмеяться.

Может, это и было смешно. Я всю жизнь жила, боясь раскачивать лодку, злить кого-то. Джек, возможно, забыл, что на втором году старшей школы он называл меня Пеппер-Подхалиппер. Но из всех его прозвищ это было самым подходящим вплоть до сегодняшнего дня.

Но не произошло ничего ужасного. Земля не исчезла у меня из-под ног.

Я не чувствовала себя хорошо, но и плохо мне не было.

А потом мне неожиданно написал Джек, и я осознала, что впервые была откровенна в разговоре с человеком за последние недели. Так же внезапно мне написал Волк и предложил наконец встретиться.

Было бы глупо отказываться. Особенно потому, что я все равно собиралась пойти гулять с Лэндоном и остальными выпускниками. Я надеялась, что мы наконец-то сможем расставить все точки над «i». Тогда бы Лэндон стал вести себя рядом со мной так же, как в «Визле», ему больше не пришлось бы притворяться. Я просто должна была поверить в это.

Поэтому я согласилась.

И с того момента я только об этом и думала – во время напряженного завтрака с мамой, когда мы не разговаривали друг с другом, хотя она собиралась опять уехать в командировку; во время занятия с Пуджей, где мы разделили сэндвич и салат на двоих в кафе; во время ночного разговора по телефону с папой, когда он замучил меня до смерти рассказами о том, что муж Кэрри Андервуд сделал на хоккейном матче.

Я только и могла думать об этой встрече до тех пор, пока мою голову не заняла гораздо большая проблема: «Хаб Сид» опубликовали статью о нас.

И я имею в виду именно нас. Не «Мамины тосты» и «Высшую лигу бургеров». Под «нами» я подразумеваю меня и Джека.