Падение Трои - Питер Акройд

— Что?

— Змея. Она не могла появиться здесь случайно. Я знаю, что он умеет находить их.

В первый раз стало заметно, что Торнтон испуган.

— Что же нам делать?

— Пошли. Мы должны сейчас же уехать. Он нас не видит.

— Домой…

— Возьми паспорт и все свои деньги. Я вернусь через несколько минут.

София побежала к своему дому.

Оберманн все еще был занят защитой раскопа от продолжавшейся бури и не заметил ее появления.

Войдя в дом, она забрала драгоценности, которые привезла из Афин. Снова выбежала под дождь.

Торнтон ждал, воодушевленный ее энергией и решимостью покинуть Трою.

— Возьми коня и поезжай за мной, — крикнула она.

Под проливным доедем они поскакали к Чанаккале. Еще одна вспышка молнии озарила равнину, превратившуюся в болото с узкой тропкой твердого грунта, по которой они двигались. За пеленой дождя никто не видел, как они уехали, кроме мальчишки, состоявшего на побегушках у Оберманна.

Когда они прибыли в гостиницу, владелец, встревоженно посмотрев на них, заговорил с Софией по-гречески.

— Мадам Оберманн, почему вы ехали в такую жуткую грозу?

— Там случился пожар, — ответила она. — Мы ищем здесь убежища.

— Пожар? Есть пострадавшие?

— Нет, пострадавших нет. У вас найдется номер для мистера Торнтона? Он англичанин, работает у Генриха Оберманна. — Она твердо произнесла эту фамилию.

— Конечно. А теперь вы должны обсушиться и переодеться. После такой грозы легко простудиться.

Как только они разошлись по своим номерам, им принесли полотенца. Торнтону одолжили блузу и широкие брюки турецкого рабочего, а Софии — черный наряд местных женщин.

— Мы аборигены, — сказала она, когда Торнтон открыл дверь своего номера, чтобы впустить ее. — Мне идет?

— Его удивило, что она может шутить в данных обстоятельствах.

— Надеюсь, ты не простудилась.

— Простудилась? Никогда в жизни не чувствовала себя здоровее! — Она рассмеялась, глядя на его озабоченное лицо. — Мы приняли решение.

— Он подвинул ей стул и сел напротив.

— Ты понимаешь, что мы сделали?

— Разумеется, Алекс. Мы убили дракона.

— Мы не сможем вернуться.

— Разве ты действительно хочешь вернуться? Ведь он пытался убить тебя.

— Змея могла приползти во время грозы.

— Он уничтожил твои таблички.

— Это могла быть случайность, София.

— В Трое случайностей не бывает.

— Оба говорили быстро и взволнованно.

— Ты сказала, что он тебе не муж.

— София рассказала ему всю историю. Он очень внимательно слушал. Когда она закончила рассказ, он вздохнул.

— Значит, он привез эту женщину…

— Свою жену.

— Он привез с собой свою жену и поручил ее слугам. Интересно, отчего она сошла с ума.

— Не хочу этого знать.

— И ты уверена, что Леонид ее сын?

— Он назвал ее матерью, Алекс. Мне кажется, это убедительное доказательство, разве не так?

— Он действительно похож на Оберманна. Сейчас я это вижу. Но я никогда не думал…

— Никто не мог этого подумать.

— Конечно, именно поэтому Оберманн называет его Телемаком. Сыном хитроумного Одиссея.

— Я хотела встретиться с ним. Разоблачить его. Но ты прав. Я не могу туда вернуться.

Торнтону стала совершенно ясна ситуация, в которой он очутился.

— У меня нет причины возвращаться. Он уничтожил мою работу. Если нас видели, когда мы уезжали…

— Это могло бы скомпрометировать нас?

— Разумеется.

— Мужчину и женщину, едущих верхом во время грозы?

— К тому же, он скоро узнает, что мы взяли с собой паспорта и деньги, — сказал Александр.

София встала и подошла к окну. Дождь все так же заливал опустевшие улицы.

— Нам надо уехать в Константинополь. Там мы будем невидимы, пока не решим, что делать. Ты, конечно, должен вернуться в Англию.

— А ты, София?

— Не знаю.

— Вернешься в Грецию?

— Я была шлюхой Оберманна. — Торнтон густо покраснел. — Кому я там нужна? Мои родители зависят от его денег. Они не будут рады моему возвращению.

— Мы можем пожениться, София. — Он произнес это легко, почти небрежно. — Я мог бы сказать — для того чтобы спасти твою репутацию. Но это было бы оскорблением для тебя. Я просто хочу жениться на тебе. — Она повернулась и пристально посмотрела на него. — Я знаком с доброжелательным священником в Лондоне. Там тебя никто не знает.

— То есть, никто не знает моей истории? Но я буду помехой тебе.

— Не представляю лучшей судьбы для себя.

София решила, что он предлагает пожениться из сочувствия, чтобы обеспечить ей законный статус и имя.

— В Англии легко развестись спустя какое-то время?

— Я не сказал ни слова о разводе.

София смотрела на него, не зная, как реагировать.

— Не понимаю тебя, Алекс.

— Я буду счастлив жениться на тебе. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Но мы едва знаем друг друга.

— Я наблюдал за тобой, София, как я уже признавался. Видел тебя в тени этого человека. Разговаривал с тобой. Делился открытиями и видел увлеченность в твоих глазах. Это место как бы служит ареной для испытаний. Я знаю тебя так же хорошо, как если бы мы были знакомы сто лет.

— Сто лет было бы слишком много. — Она не знала, что ответить. — Мы бы устали друг от друга.

— Я никогда не устал бы от тебя.

— Я не девушка, Александр.

— Ты носишь его ребенка?

— Нет. Думаю, что нет.

— Мне этого достаточно.

— А что будет с ним?

— Он будет рвать и метать, — ответил Торнтон. — Но ничего не сможет сделать. Гордость не позволит ему обнародовать эту историю.

— Он двоеженец. По греческим законам он должен попасть в тюрьму. — Она вдруг засомневалась. — А что, если он развелся с этой русской?

— Он не мог этого сделать из-за ее болезни. Такой процесс нельзя возбудить. В Англии это невозможно. — Он вспомнил о коллеге из музея, которому пришлось поместить жену в частный сумасшедший дом в Хокстоне. — Стал бы он держать ее так близко на попечении своих слуг, если бы давно развелся? Все кончено, София. Ты больше не увидишься с ним.