Падение Трои - Питер Акройд

— Мне будет не хватать тебя, — прошептала она. — Вечная память, Генрих.

Доктор появился довольно скоро и бегло осмотрел тело.

— Он мертв, — констатировал он. — Предпринимать что-либо бесполезно. Прошу извинить меня. — Он подошел к Асаду, стоявшему в коридоре гостиницы. — Единственное, что я могу сделать, это написать свидетельство о смерти.

— Будет дознание?

— В этом нет нужды. Эти люди были свидетелями несчастного случая? — Асад кивнул. — Обстоятельства совершенно ясны. Так значит, это был великий Оберманн. Он скончался мгновенно.

Леонид сидел на позолоченном стульчике в вестибюле, спрятав лицо в ладонях. Он плакал. Затем встал и подошел к Софии.

— Его нужно привезти назад, в Трою, — сказал он ей. — Он так хотел.

— Откуда ты знаешь?

— Он однажды говорил об этом. Говорил о погребальном костре в Трое. Он хотел, чтобы его прах развеяли над Скамандром. — Леонид бросил взгляд на тело отца. — Не могу видеть его в таком виде. Надо прикрыть его. Мы должны отвезти его домой. — Леонид подошел к Асаду и тихонько поговорил с ним. — Все сделано, — сказал он, вернувшись. — Асад даст нам экипаж, который держит для лучших постояльцев.

Через несколько минут ко входу в гостиницу подъехало старомодное ландо, выкрашенное в красный и желтый цвет, в него были впряжены две лошади с упряжью в тех же тонах. Асад задержал Леонида и Торнтона, которые хотели забрать тело Оберманна.

— Подождите минутку, — сказал Асад. Он позвал из задней комнаты жену и быстро переговорил с ней. Через несколько минут она появилась вместе со служанкой. Они принесли охапки свежесрезанного камыша и разбросали по полу экипажа. Леонид с Торнтоном вынесли тело на улицу.

Снаружи собралась толпа горожан, и, при виде Оберманна, женщины запричитали. Оберманна осторожно уложили на камыш, а жена Асада вышла вперед и прикрыла камышом тело, так что оно оказалось под зеленым покрывалом.

— Вы поедете со мной? — спросил Леонид Софию и Торнтона.

Ответила София.

— Конечно, — сказала она. — Мы должны вернуться в Трою.

Когда они подъехали к месту раскопок, их встретили Лино и Кадри-бей. Заметив яркое ландо на равнине, они сразу же поняли, что что-то произошло. Они молча ждали, пока Леонид выйдет и поможет выйти Софии.

Под узкими листьями камыша виднелось тело Оберманна. Кадри-бей, спрятав лицо в ладонях, стал шептать молитву. Лино отвернулся.

— Это был несчастный случай, — сказала София. — Ужасный. Чудовищный.

Торнтон вылез из экипажа и подошел к Лино, стоявшему лицом к равнине. Обнял плачущего француза.

— Он перебегал дорогу и попал под копыта коня Леонида, — объяснил Торнтон. — Ничего нельзя было сделать. Лино произнес несколько слов по-гречески. — Что это?

Отрывок из двадцатой песни "Илиады". Генрих часто повторял эти строки:

После претерпит он всё, что ему непреклонная

Участь

С первого дня, как рождался от матери, выпряла

с нитью.

— Это не Участь. Это случайность, Лино.

— Генрих думал бы иначе. Для него это была не одолимая Участь. Вы знаете, что Леонид его сын?

— Да. София это выяснила. А вы давно знали?

— Много лет. Разумеется, мы никогда об этом не говорили. Возможно, мне следовало предупредить Софию. Но она приехала сюда, уже став его женой.

— Не женой. Нет. Он уже был женат.

— Разве он не развелся с Еленой?

— Мы думаем, что нет.

— Значит, он сам выпрял свою губительную участь. Бедняга. — Лино вздохнул. — Вы знаете, что мы нашли еще таблички?

— Простите?

— Мы нашли сотни обожженных глиняных табличек, таких, как вы изучали. Так что у вас много работы, мой друг. У вас и у Софии.

София стояла рядом с Леонидом, пока турецкие рабочие вытаскивали тело из экипажа.

— Все кончилось, — сказал Леонид. — Троя без Оберманна — не Троя.

— Здесь еще много работы.

— Но он понимал душу Трои. Ее жизнь. Он передавал нам ее магию.

— Магия появится снова.

— Нет. Больше никогда.

— Что ты собираешься делать?

— Вернусь в Россию. Вместе с матерью. Буду заботиться о ней. Не могу представить, как теперь жить здесь. В присутствии отца каждый камень был благословенным, а каждое дерево казалось пристанищем бога. Сейчас я вижу все таким, как есть на самом деле.

— Значит, ты верил в его истории?

— Конечно. В них была истина воображения. Каков мир без воображения? Что ж, теперь мне предстоит это выяснить.

— Мне тоже.

Леонид настаивал на том, что Оберманна нужно сжечь на погребальном костре, а пепел развеять над рекой. Все согласились.

При такой жаре и влажности медлить было нельзя. Церемония состоялась в тот же вечер перед закатом. Священник не понадобился, поскольку, как сказал Леонид, Оберманн был чужд религии священнослужителей.

Мужчины и женщины, работавшие на раскопках, построились в две шеренги, между которыми тело Оберманна пронесли к высокой насыпи в центре внутреннего двора дворца.

Погребальный костер был сложен из дерева, прослоенного пропитанной лигроином тканью. Леонид, Торнтон и Кадри-бей положили на него тело. Торнтон прочел двадцать седьмой псалом по Библии, которую привез из Англии, а Кадри- бей продекламировал отрывок из пятой главы Корана.

Леонид горящей ветвью зажег костер. Ткань и дерево загорелись быстро, и тело Оберманна охватило пламя. В трепещущем над пламенем горячем воздухе Софии привиделись фигуры танцоров. Все молчали, а тонкий столб дыма поднимался к ясному безоблачному небу.

Со стороны горы Иды донесся раскат грома.