Взрослые люди - Денис Драгунский

Дело было в стране на букву, к примеру, В.

Или на букву А, Б, Г, И, Л, П, Р, С, Ч…

В центрально-восточно-южно-европейской стране. В 1930–1940-е годы.

Там жили мальчик и девочка.

Однажды ранним утром девочка проснулась от пения птиц за раскрытым окном. Было солнечно. Она посмотрела на часы, встала, сделала гимнастику, умылась. Мама накормила завтраком ее и папу. Папа пошел на службу, а девочка – в школу. Она ехала на трамвае, смотрела в окно. Там разные люди шли кто куда. У магазинов были красивые витрины. Трамвай проехал мимо театра. Девочка прочитала афишу: «Ромео и Джульетта». Девочке было двенадцать лет, она не знала, про что это. В школе спросила у подруг. Ей рассказали. Вечером она попросила маму, чтоб они вместе пошли в театр, на «Ромео и Джульетту». Мама переглянулась с папой. «Не рано?» – спросил он. «Современные дети растут быстро!» – сказала мама.

Через месяц они пошли в театр. Девочке очень понравилось. И сам спектакль, и публика в зале – все такие праздничные, нарядные. В буфете мама купила ей пирожное и бокал лимонада.

Тем же самым ранним утром мальчик проснулся от тяжелого стука в дверь. Мама схватила его, вытащила из кровати, запихнула в кладовку, завалила коробками и тряпками и отчаянно шепнула: «Тссс!». Мальчик слышал, как кричали на его папу и маму. Потом он понял, что сейчас войдут в кладовку. Там был задний люк, в бывшую выгребную яму – когда-то это был старинный клозет. Он прыгнул туда. Там пахло сухим дерьмом. Через три часа он вылез. В квартире не было никого; всё было перевернуто и сломано: что-то искали. Мальчик надел куртку и вышел на улицу. В кармане было несколько монеток. Он сел на трамвай, ехал, смотрел в окно. Там был театр. «Ромео и Джульетта». Он не понял, про что это. Он приехал к тетке. Она спросила: «Чем от тебя воняет?» Он всё рассказал. Она велела ему помыться и отправила в деревню.

Там надо было все время работать и было страшно, потому что иногда приходили одни солдаты и забирали еду, а потом другие, и убивали тех, кто давал еду ранешним солдатам.

Но потом пришли совсем другие солдаты.

Девочкиного папу повесили на площади.

А на дом, где жил мальчик, привинтили мемориальную доску про его папу.

Осиротевшие мальчик и девочка так и не встретились.

А если бы встретились, то девочка сказала бы, что всё, что произошло с мальчиком, – тяжелый бред и не было такого, а если и было, то очень редко и далеко-далеко, и нормальные люди об этом ничего не знали. Страна на самом деле просто жила!

А мальчик сказал бы, что она в лучшем случае дура, а в худшем – сволочь. Но в любом разе – отродье коллаборационистов, и что она пила лимонад, в то время как страна на самом деле стонала под сапогом оккупантов (диктатуры).

А как оно было на самом-самом-пресамом деле – Бог разберет.

Ибо история – это судьба победившего меньшинства, навязанная остальным меньшинствам в качестве «общенародной судьбы».