Вид с больничной койки - Николай Плахотный

Так нынче рассуждают многие должностные лица, а также определенного склада обыватели, пока самих не клюнет петух жареный в причинное место. Вот тогда уж они подымают хай, вопят: «Не было и нет справедливости!» Сломя голову бегут аж в Страсбургский суд. Иные — хотя и с запозданием — добиваются… компенсации в иностранной валюте.

Такова теперешняя действительность: смесь хорошо организованной путаницы в сочетании со столь же хорошо организованной преступностью. Страдает же народ — он за все и расплачивается.

Учитель истории города Соликамска решила провести собственное — гражданское! — расследование обстоятельств гибели рыцаря чести из уральского райцентра. Окольными путями удалось добраться до первичных документов. Подтвердились худшие предположения… Карта стационарного больного противоречила формулировкам посмертного диагноза. При этом время и числа оказались разные. Выводы экспертной комиссии, представленные в суд, вызывали сомнения в достоверности. Имели место и другие несоответствия. Чувствовалось, на узкой дорожке стеной стояли единомышленники: в лице судебного гистолога, патологоанатома и эксперта страховой компании. Объединял этих господ коммерческий интерес… В итоге суд принял решение в пользу больничного персонала «на основании отсутствия причинно-следственной связи». Посмертно Сергею Т. приписали инфекционное заболевание на фоне несвертываемости крови.

Спорить с врачами — дело неблагодарное, опасное. Не ровен час сам окажешься на больничной койке. Да и честный ходатай (чаще, конечно, журналист!) может оказаться в безвыходном положении, тогда уж пиши пропало. В мире Гиппократа действует неписаная заповедь: «На каждом шагу благодари да кланяйся!».

Об этом и написала старая учительница Ольга Сухова мужественные заметки, адресовав их не местному прокурору, а убитой горем матери, потерявшей на старости лет надежу-сына. Местная газета не побоялась — предала материал гласности, отведя целую полосу.

Наш сиделец, припадая на правую ногу, смотался в свою палату, через минуту возвратился на насиженное место. Газету — мятую-перемятую — пустил по кругу. Кроме статьи «Утри слезы, мать» в полосе оказался заверстан фотоснимок плачущей женщины.

Мы проштудировали статью от корки до корки. Ситуация в Соликамской клинике была, что называется, разобрана по косточкам. При этом чувствовалось, что писал дока. Автор, как историк, сопоставил обстоятельства в ретроспективе — нынешнего и недавно прошедшего времени… Я не поленился — пристроился на углу стола и переписал из большой статьи первый абзац в свой блокнот.

«В свете происшедшего вспомнился мне наш город Николаев советской еще поры…

Был ослепительно-яркий солнечный денек. Пляж, усеянный бронзовыми телами беспечно отдыхающих. Музыка. Смех. Легкий бриз, шум набегающих волн… Внезапно все стихло. По радиотрансляции раздался тревожный голос диктора: «Внимание всем! Час назад на крутом спуске Привозной улицы с рельс сошел трамвай. Есть пострадавшие. Срочно требуется донорская кровь. Много крови, товарищи! Желающих сдать свою кровь у входа на пляж ожидает автобус». Вмиг опустел берег. В то же время возникла очередь на полтора квартала у подъезда горстанции переливания крови».

В голове автора возник принципиальный вопрос: почему же теперь в Соликамске никто не обратился за помощью к гражданам. Тем более что здесь проживает более 260 только почетных доноров… По сути, вопрос был риторический. На него ответили мои сопалатники:

— Медицина теперь напрочь скурвилась, — глядя почему-то в пол, изрек предприниматель Сергей. Тяжело поднялся со своего ложа и с незажженной сигаретой в зубах ринулся в коридор.

Следом, будто по мановению руки невидимого режиссера, митингово прозвучали рубленые фразы:

— Медицина теперь сверху донизу продажная.

— Держится на трех китах. Зовутся они «халява», «взятка» и «наглая ложь».

В проеме дверей, будто по вызову, обозначилась фигура санитарочки:

— А чего это мальчишки сегодня расшалились?

— С киселя, с киселя. Оказался очень крепкий. В голову ударил.

— Доктора вызвать, что ли.

— Пока терпимо.

Тут и «гегемон» подал свой голос:

— Эх, жаль паренька из Соликамска. Ведь не за понюшку сгинул. А матери-то каково!

— Такие теперь в нашей медицине кадры, — заметил с порога рассудительный Сергей. — Я немного в курсе ситуации… Спецы, знавшие себе цену, в смутные времена в Израиль, в Штаты эмигрировали. Там нашли вторую родину, но уже не с большой буквы… Живут припеваючи. А их места на территории бывшего Союза заняли временщики, полупрофессионалы, горемыки разные, чтобы переждать неудачную полосу жизни. Так что не они для медицины, а медицина для них. Понятно, есть приятные исключения, есть даже фанаты… Но не они делают погоду в ведомстве Гиппократа.

Сказал так сказал! Жириновский нашему Сергею в подметки не годится. Оказалось, что это не вся еще правда.

От кого от кого, а от нашего богомольца этакой прыти никто не ожидал. Дедушка Беленький не только поднялся с койки и встал на резвы ножки. Держась за спинки чужих кроватей, вышел в центр палаты и, опершись рукой о спинку стула, заявил:

— Слушайте… Лучшие доктора теперь базируются не в столицах, как было прежде, а в глубинке, в провинции. Там ведь нормальному человеку прожить легче и проще. Но главное — нет этой… испепеляющей душу суеты. И нет бешеной гонки за презренными дензнаками с ликом сатаны.

Вся палата замерла и затаила дыхание. Приготовились выслушать нравоучительный акафист на тему житейского моралите. К сожалению, речь философа, как всегда, была краткой. Уже на возвратном пути к казенному ложу вполоборота к слушателям выдал он такую информацию:

— Малоденежные, но практичные люди теперь ездят лечиться к нормальным докторам. К счастью, они еще гнездятся по окраинам великого нашего отечества.

Беленький благополучно дошел до своего места. Поправил одеяло, взбил подушку. Наконец, принял горизонтальное положение. Устремил погасший взор в потолок.

— Спасибо, дедушка за… просвещение, — изрек я не без чувства благодарности.

Слова эти готовы были сорваться с уст остальных моих товарищей.

В оставшееся до обеда время — кто вслух, кто про себя — осмысляли мы практическую информацию. Кое-кто даже из моего окружения который год уже ездит «в места не столь отдаленные» за практической врачебной помощью. Уже сформировались узкоспециализированные регионы. Так, Калуга вкупе с Обнинском славятся лучевой диагностикой и лечением онкологических больных. Далее в сторону востока: Пермь…

Тут собственная научная школа проктологов, которые ни в чем не уступают своим немецким коллегам, по иным же статьям превосходят. В лечении костных болезней, в частности суставов, идут в ногу со временем ученые и клиницисты Твери. А тут вдруг узнаю: давнишний мой коллега и приятель Николай Стефанович Игрунов, по личному признанию, доверяет свой организм только белгородским клиницистам. И уже лет пять наведывается исключительно только к ним, хотя это и накладно.