Исповедь свекрови, или Урок Парацельса - Вера Колочкова

— Пока, ба! — махнул ей рукой, забираясь в детское кресло.

— Пока, Гришенька…

Сердце снова кольнуло ревностью. Этой «оранжевой» Наташке всего наговорил на прощание, а ей досталось одно суховатое «пока, ба»? А может, и хорошо, что кольнуло. Оно ведь живое, сердце-то. Обыкновенное, бабское, человеческое. Ничего… Главное, не расплакаться.

Арина вышла, помогла сыну пристегнуться, захлопнула с его стороны дверь. Полуобернувшись к ней, процедила через вежливую улыбку:

— Спасибо, Александра Борисовна.

— Тебе спасибо, Арина. Когда еще можно будет внука забрать?

— Не знаю. Я вам позвоню. До свидания.

— Да, всего доброго… Езжай осторожно…

Проводила машину глазами, еще раз махнула рукой Гришеньке. Потом медленно побрела обратно к подъезду, чувствуя, как нарастают слезы внутри. Ну почему, почему все так устроено? Ведь неправильно все устроено, если по сути… Гришеньку жалко. И Леву с Наташкой жалко, несмотря на победу в конкурсе, полученный грант и Лондон. Да и Арину тоже… Не выглядит она счастливой, совсем не выглядит.

Ладно, лучше не вникать. Как получилось, так получилось, чего уж теперь. Завтра воскресенье, надо к Прокоповичам на дачу наведаться. Да и этих, которые с грантом и Лондоном, которые оранжевые с зеленым, надо хоть на денек в покое оставить, чтобы наелись вдоволь друг другом на освободившейся временно территории. А они с Колей и Катькой — по грибы! Да в баньку потом! Хорошо же!

Саша выудила из кармана куртки телефон, кликнула Катькин номер.

— Да, Сань…

— Кать, а чего голос такой?

— Какой?

— Ну, будто ревешь… Случилось чего?

— Случилось, Сань. Сможешь завтра приехать?

— Так я потому и звоню…

— Приезжай, Сань. Сегодня уже поздно, завтра давай, на первой утренней электричке. Завтра тебе все и расскажу…

— Что-то с Колей, да?

— Завтра, Сань, завтра… Не могу сейчас… Пока…

* * *

От станции до дачи Прокоповичей Саша почти бежала, чувствуя во всем теле опасливое дрожание. И в калитку боялась заходить, постояла немного, приводя в порядок дыхание. Как будто Катьке не все равно было, с каким дыханием она зайдет, ровным или прерывистым. Наверное, просто время оттягивала. Потому что давно поняла, что случилось в семье друзей, какая беда их настигла. Та самая беда, которую они с Катькой своим именем не называли, но в последнее время то и дело проговаривали вскользь… Но верить все равно не хотелось. Это счастью веришь сразу и безоговорочно, а беде — нет. Прячешься от нее за неверием, за калиткой, за частым неровным дыханием, за суетливостью нарочито радостного приветствия.

— Ка-ать! Катя! Ты где? Я приехала! — крикнула Саша на весь дом, слушая, как отскакивает от стен слишком звонкий голос. — Ты наверху, что ли? Проснулась? А почему входная дверь не заперта? А я, представляешь, чуть на электричку не опоздала, запрыгнула в последний момент! Прямо за спиной двери закрылись! Ты где, Кать?

— Да не ори, иду… — послышался со второго этажа тусклый Катькин голос, и хлипкая лестница жалобно скрипнула под ее тяжелыми шагами.

— Кать, ты только проснулась, что ли? А почему дверь в дом не заперта? Она всю ночь, что ли, была открыта?

— Ну, открыта… Чего ты повторяешь одно и то же? Далась тебе эта дверь.

— А если бы вошел кто? Воры, грабители? Не боишься?

— Не-а. Чего бояться-то? Ну, вошли бы воры-грабители, увидели меня, дали бы по башке… И померла бы я благополучно. Может, им бы еще спасибо сказала.

— Как? Как бы ты сказала, если б тебя убили?

— Так не убили ведь. Чего об этом зря толковать. Когда надо, так этих воров-бандитов сроду не дождешься.

— Ты чего говоришь? Совсем с ума сошла?

— Ага. Так оно и есть. Это ты в точку попала, Санька. Только я не по своей воле с ума сошла, меня с моего ума Коля вытолкнул. Вчера днем еще была в уме, а к вечеру — мимо ума… Он был тут вечером, специально приезжал, объяснялся, стало быть. Ушел он от меня, Сань. Совсем ушел.

— Ой, Кать… Да как же…

Саша протянула руки, сделала шаг к подруге, чтобы обнять, но Катька сурово отвела ее руки в сторону, поморщилась болезненно:

— Да не надо, не лезь ко мне, Санька. Я все равно сейчас ничего не чувствую. Хоть обнимай меня, хоть бей, хоть совсем убей. Душа улетела, загуляла где-то. Вот спроси меня — спала ли я ночью? А я и не знаю, что ответить. Вроде и не спала. А себя не помню. Лежала, как мертвая.

— Ой, Кать… Да как же…

— Чего заладила — ой да ой. Иди лучше чайник поставь. Я сейчас приду. Надо же мне как-то дальше существовать, по надобности хотя бы оправиться… Кстати, чего у меня с рожей? Очень страшно глядеть, да?

— Ну… Нет… Нормально…

Конечно, Катька выглядела ужасно. Как любят определять привычным штампом — на ней не было лица. То есть по отдельности все было на месте — нос, рот, глаза, щеки, — но в совокупности ничего не было. Будто гипсовый слепок сделали, потом сняли вместе с лицом. Там, под слепком, живое лицо задохнулось и умерло.

— Ладно, сама сейчас в зеркало посмотрю. Завтра на работу надо, куда ж я без лица. А ты давай, давай, хозяйничай, завтрак сооруди, яичницу с колбасой… И кофе свари нормальный, ты же знаешь, я растворимый не пью. Хотя — какая разница, теперь-то… Можешь и не варить…

— Я сварю, конечно! — проговорила Саша Катьке уже в спину. — И завтрак сделаю…

В окно она видела, как подруга медленно бредет по дорожке к туалету, низко опустив голову и обхватив себя руками. Никогда она раньше так не ходила. Всегда грудь вперед, плечи назад, поступь твердая! Коля еще как-то вышучивал эту поступь, вроде того — жена бежит, земля дрожит… Нет, вовсе не зло у него получалось. Наоборот, с любовью. Так и жили меж собой, с шутками да прибаутками, не было беды на горизонте… И хорошо жили, всем бы так! И любили друг друга, ей ли не знать! Нет, но как он… Даже в голове не укладывается. Вот бы сейчас на Катю-то посмотрел! Наверное, стыдно бы стало! Идет — старуха старухой… Жалко до слез.

Нет, со слезами лучше не высовываться, Катька слез не любит. Надо какой-то другой тон взять, правильный. Слишком оптимистический не подойдет, да и не получится у нее, Катька фальшивку сразу распознает. Да и не надо ей никакого тона, лучше вообще помалкивать. Ей сейчас благодарный слушатель больше требуется, чем собеседник. А может, по сто грамм пропустить для снятия напряжения? А что, это неплохая идея! Как там Коля всегда говорил? С утра на грудь принял и весь день свободен?

Господи, опять Коля… Прямо из головы не идет. Коля пошутил, Коля сказал. Надо же, как привыкаешь к человеку за всю жизнь. Если уж от себя с кровью отрываешь, Катьке оно каково?

Открыла холодильник, вытянула из дверной полки похожую на шкалик бутылку водки. Непочатая. И название на этикетке наглое — «Хорошая водка». Простенько и со вкусом. Вот мы тебя, такую хорошую, сейчас в Катьку и вольем…