Исповедь свекрови, или Урок Парацельса - Вера Колочкова

— Да?! Почему?

— Потому что он лук!

— А… Ну да. Чиполлино и впрямь луковка. Но чтобы папа…

— Читай, ба. А то я усну и ничего не услышу.

— Да, Гришенька, сейчас… Где у нас книжка про Чиполлино? А, вот она…

Потом, когда Гриша уснул, Саша вышла на цыпочках из спальни, села на диване в гостиной, тихо произнесла в Наташкину спину, склоненную над разложенным на столе куском ватмана:

— Представляешь, Наташ… Гришенька мне сейчас заявил, что ты оранжевая. А я тоже оранжевая, но с белыми и желтыми пятнами. А Лева — зеленый. Как думаешь, что это такое, а?

— Да ничего сверхъестественного, Александра Борисовна, обыкновенная синестезия… — пожала плечами Наташка, поднимая голову от ватмана. — Он ассоциирует людей с цветом, только и всего. Ну, помните, как Наташа Ростова? У нее один человек был голубой, другой синий, третий фиолетовый, что ли, не помню…

— Ой, а я помню! Да, точно! У нее Безухов был синий, темно-синий с красным и четвероугольный! А Борис — узкий, как часы столовые, серый и светлый…

— Ну, вот видите! Вы даже больше меня об этом знаете.

— Да… Но у Гришеньки… Я не ожидала…

— Почему? Синестезия часто наблюдается у одаренных людей. Цветное видение, смешение чувства и вещи. Этот четвероугольный, а тот узкий, как часы столовые. И точка. И все понятно.

— Значит, ты считаешь, Гришенька одаренный?

— А то! Это же сразу чувствуется.

— А еще он сказал, что внутри у тебя музыка есть…

— И про музыку внутри он прав. В каждом человеке звучит своя музыка.

— А во мне, он сказал, не звучит…

— Значит, ее не слышно пока. Ему — не слышно. Значит, вам поработать надо над собой. Освободить спрятанную в глубине музыку, чтобы ее, кто надо, услышал. В том числе и Гришенька.

— Как — поработать? И что я должна для этого сделать?

— Ну, я не знаю… Для начала, может, разгрести мусор из ненужных тревог, страхов и переживаний. Кому это удается, тот сам в себе начинает музыку слышать. Под нее и танцует потом.

— В смысле — танцует?

— Ну, не в прямом, конечно. Духовную составляющую свою танцует. И оттого у него все талантливо получается, даже самые обыденные, казалось бы, вещи. Тот же борщ можно сварить по-всякому, так ведь?

— Может быть, может быть… Но Гриша-то не про свою музыку говорил, а про твою! Он твою музыку слышит!

— А это тоже своего рода талант — слышать чужую музыку. Не всем дано. У вас талантливый внук, Александра Борисовна, отличный пацан! А вы сидите, вся такая встревоженная этим замечательным обстоятельством! Меняйте тревогу на радость, это же так просто! Слава богу, обменного курса на эти дела еще не ввели!

— Хм… Да уж. Пока это бесплатная процедура, ты права. Но ведь и трудная, зараза. Особенно для тех, кто к тревоге привык. К вечному беспокойству. К страху за завтрашний день, за детей, за внуков. Но я постараюсь, Наташ… Спасибо тебе…

— Ой, да ну. За что спасибо-то?

— За оранжевый цвет и за музыку. За то, что со мной поделилась.

— Да на здоровье, Александра Борисовна. Я ж говорю, это все очень просто. Сейчас Лева придет и тоже с вами поделится. Какой он там у нас, по Гришиной цветовой гамме?

— Зеленый…

— А! Ну, вот и хорошо! Будете у нас оранжевая с зеленым, как яичница-глазунья с луком! Как говорится, простенько и со вкусом!

— Ой, да ну тебя!

И тихо рассмеялись обе. Вошедший в гостиную Лева поглядел на них с удивлением, протянул Наташке поющий мелодией вызова телефон. Глянув на дисплей, та испуганно охнула, прижала тельце аппарата к уху и неожиданно робко проблеяла:

— Да, слушаю… Да, это я, Наталья Ильина… Что? Ой, простите, я в другое место перейду, плохо слышу…

И рванула из гостиной, успев испуганно глянуть на Леву. Он сделал ей знак рукой, довольно странный, как ей показалось. То есть поднял вверх кулак, потряс им в воздухе. Мол, «но пасаран», держись, дорогая, я с тобой!

— Чего это, Лева? Кто позвонил-то? — не удержалась, сунулась с любопытным вопросом Саша.

— Погоди, мам… Тихо… — сморщился Лева, прислушиваясь.

И в следующую секунду они вздрогнули от раздавшегося из кухни Наташкиного визга. Саше даже подумалось, что это Мушка визжит — может, ей Наташка нечаянно на лапу наступила? Лева сорвался с места, на лету опрокинул стул, запнулся об него, чертыхнулся коротко. Саша успела прошипеть ему в спину страдальчески:

— Ти-ше… Совсем с ума сошли, что ли? Гришенька же спит…

И тоже сорвалась вслед за Левой. И тоже запнулась о чертов стул. Больно ушибла лодыжку, зашла на кухню, прихрамывая. И увидела их счастливые лица, и руки, сплетенные в счастливом объятии. И странные телодвижения — то ли подпрыгивания совместные, то ли покачивания. Мелькнула вдруг мысль — никогда, никогда она еще таким счастливым сына не видела…

— Мам, представляешь, Наташкина работа первое место на международном конкурсе заняла! В Лондоне! Ей теперь грант дадут! И на работу туда пригласят!

— Я без тебя никуда не поеду! Я только с тобой! — то ли пропела, то ли проплакала Наташка, еще крепче обхватывая Левину шею руками.

— А то! Кто бы тебя одну отпустил! Конечно, со мной!

— Тихо! Гришеньку разбудите! Совсем с ума сошли? — сказала-таки механически то, зачем шла. — Чего разорались так? Идите на улицу, там и орите. А лучше всего — в лавку за шампанским дуйте, надо ж как-то отметить это дело. Правда, Наташка?

— Ой, Александра Борисовна, я и сама еще не верю… Ой, ой! Не могу! Правда, Левка, пойдем за шампанским, а то мне голову от счастья снесет!

— Пойдем…

Так, в счастливой суете, прошел день. Замечательный день, если честно. Такие дни вообще редко выпадают, можно за всю жизнь по пальцам пересчитать. Когда все вместе, когда всем друг с другом хорошо, когда витает над головами счастливое событие. И выпитое шампанское слегка туманит сознание. И выходит на кухню заспанный Гришенька, глядит на всех синими круглыми глазами. Талантливыми глазами, как выяснилось. И можно схватить, прижать его к себе, вдохнуть вкусный сонный запах…

Но всякий счастливый день как-то заканчивается, постепенно перетекает в обыденный вечер. Вот и Аринин голос в телефоне: «Я внизу, приведите мне Гришу, жду…»

— Наташ, ты по мне не скучай, ладно? Я еще приеду.

— Хорошо, Гриш, я буду ждать. И скучать все равно буду.

— Без меня тот рисунок не дорисовывай… Там, где облако на дереве, помнишь?

— Ладно, не буду. Я тебя подожду.

— Пока, пап…

— Пока, сын. До встречи. Я люблю тебя.

Вышли из подъезда, Арина нервно просигналила издалека. Как будто кто-то виноват в том, что в субботний вечер весь двор заполнен машинами. Ускорили с Гришенькой шаг…