Долгое падение - Ник Хорнби

Моя последняя группа распалась после концерта в одном айлингтонском клубе, который находится буквально в нескольких кварталах от того места, где я сейчас живу. Мы знали, что случится после концерта, но не говорили об этом. За день до этого мы играли в Манчестере перед очень небольшой аудиторией, так что по дороге в Лондон мы иногда огрызались друг на друга, но большую часть пути мы провели в угрюмом молчании. Ощущение такое, словно расстаешься с любимой женщиной, — рези в животе, осознание того, что ты можешь говорить любые слова, но это ни хрена не изменит, а если и изменит, то минут на пять, не больше. С группой все более странно, поскольку понимаешь: с этими людьми ты не потеряешь связь, как теряешь ее, расставаясь с женщиной. На следующий вечер я мог бы сидеть с ними в баре, и мы бы не ругались, но группы все равно бы уже не существовало. Группа — это не просто четыре человека, это дом, в котором мы жили, но мы продали его, он больше нам не принадлежал. Я, конечно, метафорически выражаюсь, поскольку нам за этот дом никто бы и гроша не дал.

В общем, после концерта — а концерт прошел в напряженной атмосфере, это было в чем-то схоже с последней, отчаянной ночью перед расставанием — мы зашли в ту паршивенькую гримерную, сели в ряд, и Эдди сказал: «Похоже, все». А потом он сделал одну очень непохожую на него вещь: одной рукой он взял мою руку, а другой — руку Джесси и крепко сжал их. Джесси взял руку Билли, чтобы мы в последний раз ощутили себя единым целым, но в этот момент Билли рявкнул: «Совсем охренел, педик чертов?» — и тут же поднялся — это, в общем, достаточно полно характеризует барабанщиков.

С этими людьми я был знаком всего несколько недель, но по дороге из отеля в аэропорту нас возникло то же самое ощущение. Распад был все ближе и ближе, его запах витал в воздухе, и никто даже слова не проронил. Причина была все та же: мы терпели сколько могли, но теперь иного пути просто нет. Наверное, именно поэтому все расходятся: и музыканты, и друзья, и мужья с женами. Наверное, именно поэтому все может завершиться полным провалом: начиная с концерта и заканчивая свадьбой.

Забавно, но когда распалась группа, я больше всего беспокоился за ребят. Что им было делать? Ни у кого из нас не было никакого ремесла. Билли даже читал и писал с трудом, у Эдди был слишком взрывной характер, чтобы продержаться долго на одной работе, а Джесси любил покурить травку… Единственным человеком, чья судьба не вызывала у меня опасений, был я. У меня все должно было образоваться. Я был умен и решителен, у меня была девушка. И пусть я понимал, что буду скучать по музыке каждый божий день, даже без нее я все равно мог кем-то стать. И что же происходит? Несколько недель спустя Билли с Джесси присоединяются к одной группе, из которой ушло несколько музыкантов, Эдди начинает работать на своего отца, а я становлюсь разносчиком пиццы и едва не прыгаю с какой-то гребаной крыши.

Так что на этот раз я решил не беспокоиться за моих товарищей. У них все будет в порядке — убеждал я себя. Конечно, выглядело все иначе, но до этого дня они все же дожили, и в любом случае это уже не моя проблема.

В аэропорт мы ехали на такси и всю дорогу обсуждали, что мы сделали за это время, что прочитали, чем займемся сразу по возвращении, — говорили про всякую лабуду, а в самолете все задремали, потому как дело было ранним утром. Из аэропорта Хитроу мы ехали на метро, потом на автобусе, и именно в автобусе мы начали осознавать, что вряд ли будем проводить вместе много времени.

— А почему нет? — удивилась Джесс.

— Потому что у нас нет ничего общего, — объяснил Мартин. — Наша поездка это доказала.

— Мне показалось, все прошло неплохо.

Мартин фыркнул:

— Мы даже не разговаривали друг с другом.

— Большую часть времени ты прятался в туалете, — заметила Джесс.

— А почему, как ты думаешь? Потому, что мы родственные души? Или потому, что наши отношения все же не оправдали моих надежд?

— Ну-ну, а какие же отношения оправдали твои надежды?

— А ты сама можешь ответить на этот вопрос?

Задумавшись на мгновение, Джесс пожала плечами:

— Да, наши.

— Да ладно. Но это же неправильно.

— Ты меня отталкиваешь?

— Я бы выразился иначе, Джесс. Мы все вместе отдохнули. Теперь настала пора каждому пойти своей дорогой.

— А как же День святого Валентина?

— Если тебе хочется, мы можем встретиться на День святого Валентина. Мы же договорились.

— На крыше встретимся?

— Ты все еще думаешь, что сможешь спрыгнуть оттуда?

— Не знаю. Когда как.

— Я была бы рада, если бы мы встретились, — сказала Морин.

— Наверное, День святого Валентина очень много для тебя значит, — заметила Джесс.

Она сказала это таким тоном, будто просто хотела поддержать разговор, но Морин заметила скрытую издевку и даже не стала ей отвечать. Практически каждый выпад Джесс можно было обратить против нее же, но у нас просто не было сил. Шел дождь. Мы смотрели в окно на проезжающие машины. Доехав до своей остановки, я попрощался со всеми и вышел. Взглянув на отъезжающий автобус, я заметил, что Морин предлагает всем — даже Джесс — свой «Тик-так». И в этом ее жесте было что-то очень печальное.

Всю следующую неделю я почти ничем не занимался. Много читал и слонялся по Айлингтону в поисках объявления о какой-нибудь паршивой работенке, которая бы мне подошла. А еще я спустил целых десять фунтов, сходив на концерт группы «Фэт Ченс». Они начали играть примерно в то же время, что и мы, а теперь им жилось вполне неплохо, о них довольно много говорили, но, на мой взгляд, эта группа — сама посредственность. Они стояли на сцене и играли свои песни, потом люди поаплодировали, группа вышла на бис, после чего все разошлись, но никто из нас не стал духовно богаче.