У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

В нашей квартире, если завести картотеку, то на букву «Т» прибавилось еще одно имя; и Танюшке теперь принадлежит девять квадратных метров служебной площади.

У меня, правда, тоже не дворец, но зато под окном демонстрация. А выйти – никак: парадную во время народного шествия запирают. И «черный ход» тоже перекрыт. Сидишь и слушаешь громкоговоритель, и по праздникам даже дрожат стекла. А с другой стороны – пение дяди Васи.

Зато у Танюшки перед окном кирпичная стена. В эту конуру дядя Вася запирал на ночь Марту.

Только что я разговаривал с Танюшкой по телефону, к ней сейчас должен зайти брат. Но у него нет ключа.

– Ты ему, – говорит, – открой.

– А какой, – спрашиваю, – он из себя?

– Да такой, – объясняет, – высокий, с усиками…

Я думал, уже все, но Танюшка продолжает дальше.

– А может, он у тебя посидит? У тебя, говорят, есть Высоцкий. Пусть послушает…

Я молчу, и Танюшка теперь тоже молчит. Ждет. Надо бы с ней пожестче, а я все как-то мямлю.

– Да вообще-то я сейчас ухожу… опаздываю… понимаешь… не могу…

Но Танюшка меня даже и не слушает; голос такой вкрадчивый, мягкий:

– Толик, ну, сделай, пожалуйста, очень тебя прошу… Я скоро приду…

Я опять молчу, но в конце концов все-таки соглашаюсь:

– Только побыстрее… Але… слушай, а как его зовут?… – но уже короткие гудки.

Екатерина Степановна говорит, что Танюшкин братишка нигде не работает и не учится. Ему еще нет и восемнадцати. Он недавно вернулся из колонии: попал в дурную компанию. Но колония его ничему не научила. Даже наоборот. Такой молодой, а уже каждый день выпивает. И непонятно, на какие деньги. А в деревню возвращаться не хочет. Танюшка было дала ему ключи – и от квартиры, и от комнаты. Но соседи запротестовали. Ключ от квартиры отобрали, а от комнаты он не отдал. А у Танюшки полированная стенка, хрусталь. И соседи все ждут, когда он придет к сестренке снова. И каждый готов ему открыть.

Екатерина Степановна все обо всех знает. Даже как-то странно. Ведь только переехала. Постучится и давай выкладывать. И про Танюшку. И про дядю Васю. А иногда даже приносит заявление. Чтобы я прочитал. Ведь я же образованный, окончил институт.

Детство Танюшка провела в деревне под Лугой, там у ее родителей дом; раньше была и корова, но потом пришлось зарезать. Танюшка вышла замуж за деревенского и подалась вместе с любимым в Ленинград, и после скитаний по пунктам по трудоустройству остановились на УВД; и муж в этой системе сразу прижился и что-то закончил, и теперь криминалист; и даже получил в Ленинграде жилплощадь, где-то на Ульянке. Сначала там была прописана и Танюшка, но потом ее пришлось выгнать: работая в милиции, еще при суженом Танюшка уже успела снюхаться с одним офицером, с которым иногда выпивает дядя Вася. В милиции она вкладывала в конверты повестки и ответы гражданам, но с работой не справлялась: заклеивала не то, что нужно, путала адреса, и с помощью офицера ее перевели в ЖЭК, и ЖЭК ей выделил у нас в квартире комнату, ходатайствовал дядя Вася, и предоставил рабочее место, где сутки через трое Танюшка «сидела на телефоне» и, когда у жильцов что-нибудь протекало, должна была вызывать «аварийку», но вместо этого прямо во время дежурства водила мужиков и по пьянке даже чуть не спалили каптерку – нечаянно подожгли одеяло, хорошо еще, отреагировал сторож; и на Танюшку посыпались жалобы, и ее должны были снова выгнать, но она познакомилась с ребятами с Кузнечного рынка, и загорелые геркулесы ей что-то с Кавказа достали, и Танюшка начальницу ЖЭКа «подмазала», и в этой операции принимал непосредственное участие и дядя Вася; и начальница с повышением в должности помогла Танюшке перевестись в расчетный отдел счетно-решающего центра всего района, которому ЖЭК подчиняется. И все это Екатерине Степановне рассказала бывшая главный инженер – теперь она уже стала начальницей – во время приема граждан, когда Екатерина Степановна принесла ей на Танюшку заявление; а бывшую начальницу тоже куда-то перевели, кажется, в гороно, и теперь она важная птица.

Я смотрю на будильник и жду. После разговора с Танюшкой прошел уже целый час. А Танюшкин брат все еще не идет. Наверно, не придет совсем.