У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

Я вытаскиваю из портфеля программки и, облокотившись о каменный столик, устраиваю наблюдательный пункт. На витрине один только фарш и несколько захудалых ромштексов. Ромштексы посыпаны хлебными крошками. Но все равно очередь. Кассирша куда-то выходит, и очередь уже перед кассой. А возле прилавка пустеет.

Отделившись от столика, я протягиваю программки продавщице и разжимаю кулак. Из кулака выскакивает рублевка, в которую завернуты сорок восемь копеек. Продавщица, улыбаясь, кивает и наклоняется. Выпрямляется и протягивает мне кулек. Все в порядке. Четыреста граммов азу.

Выйдя из кулинарии, я перехожу дорогу и у входа в подъезд вижу фургон. Кто-то переезжает. И вдруг замечаю Лохматого. Согнувшись, он тащит на спине обшарпанный короб. Следом за ним, сбежав со ступенек, трусит рысцой Леша. У Леши на плече тюк.

Входная дверь в квартиру распахнута обеими створками и тамбур тоже настежь раскрыт. Из комнаты напротив выглядывает в щель Варвара Алексеевна. Клавдия Ивановна прощается в коридоре с соседями. Она пьяна. Соседи, прощаясь с Клавдией Ивановной, дружелюбно улыбаются. Им даже как будто чего-то жалко. А дядя Вася, в тельняшке и с папироской и тоже навеселе, важно и по-хозяйски расхаживает. Дядя Вася озабочен. Он дает указания, чтобы не повредили мебель.

Я разворачиваю кулек и вываливаю азу в тарелку. Открываю холодильник и ставлю тарелку на решетку. Рядом с тарелкой пачка маргарина. В холодильнике уже оттаяло, и можно снова включать.

Мой холодильник автоматически не отключается, и, если не выключать самому, то за месяц набегает приличная сумма. Поэтому я его отключаю несколько раз в день. Уже года два. И это приносит плоды. Теперь, вместо того чтобы платить за электричество четыре с лишним, я плачу что-то около трех. И если бы не магнитофон, то выходило бы намного меньше. Что-нибудь два с копейками.

Я втыкаю вилку в розетку, и в это время раздается грохот. Клавдия Ивановна пришла со мной попрощаться. Она мне принесла раскладушку. Клавдия Ивановна ее взяла несколько месяцев тому назад. На несколько дней. И еще она мне должна три с полтиной. Два рубля она одолжила до аванса. А рубль пятьдесят была должна еще с прошлого месяца.

– Вот, Толик, уезжаю… – горестно вздыхает Клавдия Ивановна и прислоняет раскладушку к шкафу. – Если что было не так, ты уж, Толик, на меня не обижайся…

Клавдия Ивановна покачивается на своих стоптанных каблуках и вытирает заскорузлым пальцем навернувшуюся слезу.

– Да что вы… – успокаиваю я Клавдию Ивановну и великодушно улыбаюсь. – Все нормально…

– Счастливо, Толик, оставаться… – Клавдия Ивановна все никак не уходит и, оглянувшись на дверь, вдруг доверительно предостерегает:

– А этот… петух… ты, Толик, смотри… Он еще вам покажет…

Клавдия Ивановна уже вышла, а я сажусь на стул и разглядываю раскладушку. От раскладушки несет псиной вперемешку с мочой. Большинство пружин оборвалось и теперь болтается. На полотне сплошные подтеки и в нескольких местах дырки. Наверно, прожгли.

Я беру газету и, свернув ее по руке, осторожно дотрагиваюсь. Выхожу с раскладушкой в коридор и направляюсь на кухню. Открываю «черный ход» и спускаюсь по лестнице.

Я выбрасываю раскладушку на помойку.