Великая страна - Леонид Костюков

Лицо Горли помрачнело, но потом понемногу прояснилось.

— Уф. Ну и завернуто. Ты не могла бы, Мэгги, записать мне это предложение?

— Оно тебе не пригодится.

— Хорошо. Так на чем мы остановились?

— На черных сиськах, заслонивших тебе Вселенную. Но мы не остановились, а мчались дальше сквозь свежий ветер прерий.

— Нет. Мы остановились на твоих комплексах. Может быть, тебя смущает, что я старше тебя? протестант? гуманитарий? англосакс? Кстати, одна из моих прабабушек была еврейка, и ее звали Мириам. Ты видишь?

— Твою прабабушку?

— Нет, просто так говорят. Ты должна абстрагироваться от прошлого. Вот, например, я. Мне совершенно безразлично, что ты жила в России, была мужиком, купалась в сугробе, валила березы и вручную собирала ракеты на подземном заводе. Я вижу тебя сейчас, и ты мне нравишься. Мало ли кто кем был. Я скажу тебе: давно, когда мне было двадцать, я был коммунистом. Два года я был коммунистом, а потом перестал. Ты видишь?

— Но, Горли, если бы мне захотелось посидеть на коленях у бывшего коммуниста, было бы глупо ехать из-за этого в Америку. Мне нравится сидеть на кресле в твоей машине. Оно мягкое и упругое.

— Действительно? — обрадовался Горли, но потом понял, что это часть аргументации отказа и померк. Потом просиял, найдя еще один довод: — Но если бы ты посидела у меня на коленях, ты могла бы сравнить.

— Нет, Горли. Если русская девушка говорит нет, это значит нет.

— Но мы можем хотя бы поцеловаться? Тебе не придется даже вставать с места, такого упругого и мягкого.

— Давай попробуем, — согласилась Мэгги.

Ради такого случая Томсон остановил «линкольн», обстоятельно прыснул себе в рот какой-то аэрозолью, словно морил там насекомых, потом осторожно наклонился к Мэгги и наградил ее поцелуем в губы. Мэгги вяло ответила. Тогда Томсон привалился к ней уже тяжелее, начал аккуратно мять ей плечи и грудь, заехал по ноге коленом… Из встречной полицейской машины его приветствовали свистом, шутливым визгом и смехом, он отсалютовал рукой и снова вернулся к своей деятельности. Он полузакрыл глаза и начал пыхтеть, словно волочил шкаф. Тут Мэгги высвободилась вежливо, но твердо. Горли на две долгие секунды завис, как компьютер, потом отсел на свое место, поправил пиджак, подтянул галстук, достал трубку и начал ее набивать.

— Прости, Горли, — сказала Мэгги, — но мне что-то…

— Нет проблем. Все отлично.

— Я прекрасно к тебе отношусь. Ты классный журналист и чудесный парень. Но… постарайся меня понять… у меня такое впечатление, что просто человек целуется с человеком.

— Ты хочешь сказать, мужчина с мужчиной?

— Это бы еще ничего. Я хочу сказать то, что говорю. У меня было пять по английскому, и Роза Алексеевна ставила меня в пример остальным.

— Приятно. Но, Мэгги, а что же делать человеку с человеком? Обязательно целиться друг в друга стеллзами?

— Ты прямо максималист. Хватит дуться, Горли, улыбнись, иначе я тоже надуюсь, как пузырь от жвачки.

Томсон потер нос и улыбнулся.

— Хорошо. А теперь поехали назад, а то Тина, наверное, волнуется.

— Уверен.