Правило 69 для толстой чайки - Дарья Варденбург

За что я хотел утопить Митрофана в тот день, когда тренером у нас была Маруся из педагогического колледжа? Он выложил в интернете видео, где я пытаюсь ответить на вопрос Антона (это, кажется, была предпоследняя тренировка с Антоном), почему я стартую левым галсом, а не правым, хотя «идиоту понятно, что правым стартовать выгодно, у него преимущество, право дороги, дурья твоя башка!». Я бы предпочел не отвечать, но Антон припер меня к стенке эллинга, навис надо мной как коршун и ругал почем зря.

– Д-д-д… п-п-п… – плевался я слюной, и в глазах у меня все темнело от ярости. Я хотел ударить Антона в зубы. Или в солнечное сплетение. И пусть бы он меня тогда исколошматил до смерти, я бы не возражал. Но я не бил, а дрожал и заикался.

Оказалось, что Митрофан снял все это на айфон и тем же вечером выложил в интернет. Видео посмотрели двести человек, но я ничего об этом не знал, пока на запись не наткнулся кто-то из нашего класса и не показал всем остальным в классе и двух параллельных. И как раз в тот день, когда к нам на тренировку должна была прийти Маруся, мне устроили в школе полный apocalypse now. К пяти вечера, к началу тренировки, я уже был в бешенстве и выбирал казнь для Митрофана. Увидев тренера Марусю, я сразу понял, что в ее присутствии можно вытворять все что угодно. Пока мы ходили по дистанции, она сидела в рибе и играла на своем телефоне. Я подошел к Митрофану вплотную, наши борта столкнулись. «Ты чего», – пропищал Митрофан, и я в ту же секунду сграбастал его обеими руками и начал тянуть из лодки. Митрофан завопил и вцепился в мачту. Я слышал, как хохочет Тимур и как Маруся тоненько кричит: «Мальчики!» Митрофан никак не желал выковыриваться из своего корыта, и тогда я просто-напросто перелез в его лодку и ее опрокинул. Мы оба оказались в воде – Митрофан по-прежнему цеплялся за мачту, я стал отдирать его руки, и тут он по-настоящему испугался, и у него стали такие обезумевшие глаза, что я оттолкнул его, напоследок пнув ногой под водой, и поплыл догонять своего «оптимиста».

Ну, а потом были слезы Маруси на берегу, и суровый Шевцов, и мы с Митрофаном, прыгающие на траве, чтобы согреться, – Шевцов велел снять все мокрое и завернуться в огромные дырявые ветровки, принесенные им со второго этажа. Он отвел нас в офис, принес по чашке чая из кафе и, сев напротив нас за стол, спросил:

– В чем дело?

Мы молчали. На окне жужжала муха. На веранде кто-то уронил поднос с ложками и вилками. Шевцов смотрел на нас. Митрофан открыл рот, втянул воздух и, выдохнув, сказал:

– Это я. Я его на телефон снял и в сеть… извини, – добавил он осипшим голосом, косясь в мою сторону.

Он, наверное, ждал, что я кивну, но я отвернулся. И тогда Шевцов назначил мне наказание – мыть туалеты, – а Митрофана посадил за свой ноутбук и велел тут же, при нас, удалить видео и написать на той странице публичное извинение перед «человеком, в чью жизнь я грубо и непозволительно вмешался».