Запретное видео доктора Сеймура - Тим Лотт

— Не зайдешь ли со мной на секундочку в соседнюю комнату?

— В спальню?

— Не беспокойся. Я на тебя планов не строю. В любом случае, не на этой неделе. Без нажима. Просто зайди на секунду. Дверь, если хочешь, можешь оставить открытой. Я ничего не сделаю.

Доктор Сеймур встает с дивана, а Шерри Томас с кресла. Она идет налево, к двери, бросает взгляд на доктора Сеймура и открывает дверь. Она заходит, доктор Сеймур осторожно следует за ней.

В спальне камер не установлено, но микрофоны в гостиной улавливают происходящий разговор.

— Что это?

— Это моя жизнь.

— Что это значит?

— Именно то, что я сказала. Моя жизнь. Я снимаю с семнадцати лет. Всегда, когда это возможно.

— Но здесь — здесь их тысячи.

— Да. Я снимаю более или менее каждый день последние лет двадцать.

— Ты снимаешь каждый день?! Это… безумие.

— Не говори так, Алекс. Прошу тебя. Даже если это правда. Ведь все равно, даже если это правда… меня же можно исцелить, верно? Ты можешь исцелить меня. У тебя дар.

— Давай выйдем отсюда. От этой комнаты у меня мурашки по коже.

Камера фиксирует, как доктор Сеймур медленно выходит. Шерри Томас выходит за ним, в руках у нее видеокассета.

— Я знаю, это кажется немного странным.

— Странным? Так ты это называешь? Послушай, прости, что назвал тебя сумасшедшей. Но помощь тебе действительно нужна. Я могу вывести тебя на хороших специалистов.

— Здесь все. Мой выпускной. Похороны отчима. Мой первый день в колледже. Последний день в колледже. Все дни между этими событиями. Все бесконечные дни.

— Шерри, а зачем ты хочешь мне это показать?

— Еще с детства это засело у меня в голове. Сложно объяснить. Ну, просто — каждая минута заканчивается, верно? И кажется, будто это миллион маленьких смертей. Вот момент — и вот его уже нет. И все время так — исчезает, исчезает. А с видеозаписями нет смерти. Понимаешь?

— Шерри, должен тебе честно признаться. Я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь.

— Но я могу объяснить. Ты поймешь. Я просто хочу, чтоб ты посмотрел одну запись.

— Так.

— Я хочу, чтоб ты знал, Алекс. Тогда ты, может быть, сможешь мне помочь. Я знаю, что ты сможешь. Даже если ты просто посмотришь это со мной — мне уже будет легче. Я так одинока.

— Не знаю, Шерри. Я правда не уверен, что это хорошая идея.

— Это не займет много времени, Алекс. Обещаю.

Доктор Сеймур с потрясенным видом садится на диван. Шерри Томас садится рядом, по-прежнему с кассетой в руках. Указывая на нее, произносит:

— Номер первый.

— Из скольких?

— Из шести тысяч ста семнадцати.

— О боже.

— У этой записи другой стиль постановки. Я бы сказала, более жесткий.

— И почему же?

— Потому что ее снимала не я. Но из-за нее я стала снимать.

— А кто это снимал?

— Увидишь.

Она встает, вставляет кассету в видеомагнитофон, включает телевизор и возвращается на место. Когда она проходит мимо доктора Сеймура, он встает и хватает ее за руку.

— Алекс, ты делаешь мне больно.

— У меня еще один вопрос.

— Присядь на минутку.

— Что?

— Просто сядь. И тогда можешь задавать свой вопрос. А мы сможем посмотреть кассету.

Шерри Томас медленно садится рядом с доктором Сеймуром. Поворачивается к нему. Он по-прежнему держит ее за руку.

— Что же ты хочешь у меня спросить?

— Только одно. Почему ты всегда носишь вещи с длинным рукавом?

— Да ты смеешься!

— Даже в жару ты всегда в блузке с длинным рукавом, пиджаке или свитере.

— Ну и что?

— У меня есть один такой пациент.

— Оставь меня, пожалуйста.

— Секундочку. А хочешь знать, почему мой пациент всегда носит футболки с длинными рукавами?

— Не очень-то.

Тут доктор резко задирает рукав ее блузки. Камера находится слишком далеко, и мы не видим, что там такое, однако Шерри Томас вскрикивает и отдергивает руку.

— Мудак!

— Когда ты это сделала?

— Какая разница?

— Тебе нужна помощь.

— Правда?

— Эти шрамы, они у тебя уже давно, верно?

— Надо думать.

— И как давно?

Она молчит, потом указывает на коробку:

— Вскоре после этого.

Доктор Сеймур вслух читает надпись на коробке:

— «Я и Нед. Солт-Лейк-Сити».

Шерри вытирает лицо тыльной стороной руки, опускает рукав и тянется за пультом от видеомагнитофона. Нажимает клавишу «Воспр.», и на экране появляется изображение — это она, много моложе, примерно такая же, какой появлялась в прошлый раз на записи Дня благодарения.

— Мне только что исполнилось семнадцать, Алекс. Ребенок, не более.

На ней простое розовое летнее платье, и выглядит она не совсем по-детски. Выглядит она удивленной — что-то и веселит ее, и раздражает. Тот, кто направил на нее камеру, очевидно, вошел в ее комнату без приглашения. Шерри безучастно смотрит в объектив.

— Нед, хватит баловаться.

— Привет, Шерри. Как поживает моя будущая невестка?

— Замечательно поживала, пока ты не явился. А теперь, пожалуйста, покиньте помещение.

— Не очень-то вежливо. Будет тебе, Шерри, хватит ломать комедию. Я давно принимаю твои позывные.

— Позывные?

— Ты же дашь мне взглянуть на свои премиленькие сосочки?

— Убирайся, Нед. Убирайся немедленно, или я позову Карла.

— Да ладно тебе. В бассейне тебе было не жалко. Какая тебе разница?

— Карл!

— Карл ушел на весь день. Ты знаешь, я слушаю вас с сыном. Ты такая шумная девчонка. Да. Так прямо кричишь.

— Я пошла.

Шерри Томас хватает куртку и направляется к двери. И тут она говорит прямо на камеру:

— У меня мурашки по коже от этой штуки, Нед. Правда. Выключи.

— Мурашки от камеры? Камеры боятся нечего. Погоди, я тебе сейчас покажу, что тут у меня есть.

Лицо Шерри Томас отображает крайнее потрясение.

— Не надо, Нед.

— Раздевайся. Или засуну тебе эту штуку прямо в пихву. И — бах! Шесть раз.