Дневник заштатной звезды - Пол Хенди

Ночь. Я взбираюсь на Эверест и вот-вот достигну пика. На вершине стоит Арчи Риммер: на голове у него двадцать два пивных ящика, он протягивает мне телефонную трубку. Я вытягиваю руку, но все равно чуть-чуть не достаю.

Телефон начинает звонить.

Моя рука тянется к нему, трубка все ближе и ближе, но, кажется, чем больше я приближаюсь к ней, тем больше она от меня отдаляется. Дзынь-дзынь Я поднимаю глаза на Арчи и вижу, как из темноты за его спиной всплывает оранжевое зарево искусственного загара Тони Добсона. Ошибиться невозможно. Добсон зловеще лыбится мне в лицо и, похоже, очень хочет, чтобы я сорвался в бездну. Проявляя невероятные чудеса храбрости, Арчи швыряет в него свои ящики, но Добсон выхватывает из-за пазухи нож Дзынь-дзынь. Я знаю, что должен ответить на звонок, но вдруг чувствую, как мои лодыжки словно сжали тисками. Смотрю вниз и вижу Добсона: он висит, вцепившись в мои ноги, и яростно пытается стащить меня со скалы. Дзынь-дзынь. Собрав последние силы, я пинком стряхиваю его с себя и совершаю поистине гигантский прыжок к телефону. Хватаю трубку, но телефон продолжает звонить. Дзынь-дзынь. Болтаюсь в воздухе, чувствуя, как трубка выскальзывает из руки. Поднимаю глаза и опять вижу Добсона: он стоит на вершине, сотрясаясь в маниакальном хохоте. Дзынь-дзынь. Вижу зловещий отблеск лунного света на лезвии ножа, когда он обрезает телефонный провод. Дзынь-дзынь. Лечу вниз. Дзынь-дзынь.

Я проснулся в холодном поту. На тумбочке у кровати надрывался телефон. Я поднял трубку и посмотрел на дисплей стоящего рядом будильника. 6:58. По утрам я вообще довольно раздражительный, но когда тебя будят в шесть пятьдесят восемь, настроения от этого вовсе не прибавляется.

– Да? – рявкнул я в трубку.

– Привет, приятель, – ответил хриплый голос с йоркширским акцентом.

Какого черта Арчи названивает в такую рань?

– Твою мать! – ругнулся я, желая показать, что не в восторге от его поведения. – Не слишком ли рано для звонка?

– Это Риммер.

– Я уже понял. – Я почти не скрывал своего раздражения. – Не знаю, что там у тебя, но это что, подождать не может?

«Старый пердун», – добавил я вполголоса, прекрасно зная, что старик туговат на ухо.

– Это Майкл Риммер.

– О боже!

– Почти, но не совсем. Буду краток, поскольку сейчас утро и мне еще надо успеть на партию в гольф. Послушайте, я только что согласовал новое вечернее шоу, называется «Сливки». Прямой эфир, прайм-тайм, пятница – сплетни из мира шоу-бизнеса, частная жизнь знаменитостей и так далее. В общем, вы понимаете. Я сказал «Кошачьему глазу» – это компания, которая делает передачу, – что хочу, чтобы вы были одним из ведущих. В принципе, та же работа, что и в «Утреннем кофе». Что думаете?

– О боже.

– Я переговорю с вашим агентом. Кстати, на всякий случай, мало ли, больше возможности не представится: спасибо за то, что вы сделали для моего отца… старого пердуна.

Он засмеялся – и я засмеялся тоже. Воспользовавшись моментом обоюдной веселости, я спросил:

– Не хотите прийти на мой день рождения?

– Нет.

Понимаю, при его положении не так-то просто выкроить время для дружеского общения. Мы распрощались, и тут до меня стало медленно доходить, что работать в телеаукционе мне теперь не придется. Я лег обратно в кровать и укутался в одеяло тотальной эйфории.

Майкл Риммер произнес заветное слово: «ПРАЙМ-ТАЙМ».