Вкус дыма - Ханна Кент

Мы говорили недолго. Ворм позвал Натана, и тот распростился с нами, однако прежде сказал, понизив голос, что надеется еще повидаться с нами попозже, когда будет не так занят.

Преподобный Тоути провел пальцем по деснам, смахивая прилипшие крошки табака. Затем он вытер кончик пальца о брюки и помимо воли отметил, что собственные его ладони – розовые, совсем маленькие и с виду ничем не примечательные. Тоути почувствовал легкий укол зависти.

– И когда же ты снова увиделась с Натаном?

Агнес помолчала, подсчитывая петли, прежде чем сбросить.

– Да в тот же день, – наконец отозвалась она. – Мы с Марией всю вторую половину дня трудились без роздыха, бегали по поручениям Вормовой жены и следили, чтоб детишки не путались под ногами у взрослых, а потому вечером нас отпустили попраздновать на свой лад. Сумерки выдались легкие, прозрачные, и все слуги собрались на свежем воздухе, наблюдая за наступлением ночи. Один из работников рассказывал сказку о скрытом народце, когда рядом кто-то кашлянул, и я, обернувшись, увидела, что позади нас стоит в сумерках Натан. Он извинился, что подобрался к нам украдкой, но объяснил, что обожает сказки, и, может быть, мы будем так добры и позволим постороннему присоединиться к нашим развлечениям? Один из мужчин заметил, что Натана Кетильссона трудно назвать посторонним, особенно для женщин, – и многие засмеялись, однако пара слуг, а также несколько служанок отвели глаза.

Мария подвинулась, освобождая Натану место возле себя. Я сидела с краю, поскольку другие слуги не очень-то жаловали мою манеру держаться с людьми, однако Натан прошел мимо Марии и уселся рядом со мной.

– Ну вот, теперь мы все готовы слушать, – сказал он и посмотрел на рассказчика, взглядом приглашая его продолжать. Мы просидели так до самой темноты, слушая истории и сказки, пока не пришла пора отправляться спать.

– Как думаешь, почему Натан захотел сидеть рядом с тобой?

Агнес пожала плечами.

– Он сказал потом, что весь день наблюдал за мной и никак не мог меня прочесть. Я вначале не поняла, что он имеет в виду, и ответила – что ж, ничего удивительного, ведь я женщина, а не книга. Тогда Натан засмеялся и сказал, что умеет читать людей, как книги, вот только некоторые из них словно бы написаны на непонятном ему языке. – По губам Агнес скользнула едва заметная усмешка. – Понимайте это, как хотите, преподобный, но именно так он и сказал.

* * *

Преподобный наверняка гадает, что было между мной и Натаном. Я слежу за ним и знаю, что он думает о нас, перекатывает эту мысль в своем сознании, смакует ее, как ребенок, обсасывающий мозговую косточку. Впрочем, с тем же успехом преподобный мог бы смаковать камень.

Натан.

Как могу я по-настоящему воскресить в памяти нашу первую встречу, тот миг, когда рука его, сжимавшая мою, была просто рукой? Невозможно думать о Натане как о незнакомом, постороннем человеке, хотя тогда он был для меня именно незнакомым и посторонним. Я могу представить себе, как он выглядел, вспомнить, какая стояла тогда погода, – но тот изначальный миг уловить невозможно. Я не могу вспомнить, каково это было – не знать Натана. Я не могу вообразить, каково это было – не любить его. Смотреть на него и понимать, что я наконец-то обрела то, чего, сама не ведая, так жаждала. Столь глубока оказалась та жажда, столь повелителен ее зов, что я испугалась.

Я не солгала преподобному. Тот вечер, звезды, сказочные истории, тепло руки Натана, сжимавшей мою руку, – все было именно так, как я рассказала Тоути. Умолчала я лишь о том, что произошло, когда слуги ушли спать. Умолчала о том, как ушла со всеми Мария, напоследок с упреком глянув на меня. Умолчала о том, что мы остались одни и что Натан попросил меня посидеть с ним в сумерках. Поговорить, сказал он, просто поговорить.

– Расскажи мне, Агнес, кто ты такая. Дай мне руку, и я попробую хоть что-то разузнать о тебе.

Беглое тепло его пальцев, проворно скользящих по моей раскрытой ладони.

– Вот мозоли, стало быть, ты много трудишься. Однако пальцы у тебя сильные. Ты трудишься не только много, но и хорошо. Понимаю, почему Ворм нанял тебя. Вот, видишь? Ладонь твоя пуста. Так же, как и моя, – гляди. Чувствуешь, как ей чего-то недостает?

Мягкий бугорок, едва уловимые паутинки морщин, смутно проступающие под кожей кости.

– Знаешь, что это означает – пустая ладонь? Это означает, что в нас обоих есть нечто скрытое. Эта пустота может заполниться злосчастьем, если не поберечься. Если оставить ладонь открытой миру, его тьме и бедам.

– Как это – поберечься? – со смехом спросила я. – Если ладонь пустая – как ее уберечь?

– Накрыть другой ладонью, Агнес. Другой ладонью.

Теплые пальцы его опустились поверх моих, как птица опускается на ветку. Искра полыхнула мгновенно. Я и не подозревала, что пожар так близок, пока пламя не охватило меня с головой.