Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Потом он обратился к Рифаа:

— Не обижайся на нас, сынок! У любителей гашиша нет ни стыда, ни совести. Ты сам-то пробовал?

Шафеи рассмеялся:

— Ему не нравится. После двух затяжек он либо задыхается, либо засыпает.

— Этот парень — молодец! Кто-то говорит, что он занимается изгнанием бесов, как Умм Бахатырха. Другие считают его поэтом. Ведь он увлекается преданиями.

Хигази рассмеялся:

— Он так же против гашиша, как и против брака!

Бархум подозвал из кофейни мальчика, чтобы тот забрал кальян. Они поднялись и, попрощавшись, разошлись. Шафеи отбросил пилу и укоризненно посмотрел на сына.

— Не встревай в чужие разговоры!

Перед мастерской остановились мальчишки, чтобы поиграть. Рифаа обошел стол, взял отца за руку и отвел его в дальний угол подальше от чужих ушей. Казалось, он был взволнован: губы решительно сжаты, глаза излучают странный свет. Отец вопросительно уставился на него.

— Больше не могу молчать, — сказал Рифаа.

Отец разозлился: каких еще неприятностей от него ждать? Все время он проводит в доме Умм Бахатырхи. Часами уединяется за скалой Хинд. Стоит ему пробыть в мастерской какое-то время, как он вступает в споры.

— Как ты себя чувствуешь?

Неожиданно спокойно Рифаа ответил:

— Я не могу скрывать от тебя то, о чем постоянно думаю.

— И о чем ты думаешь?

Рифаа подошел еще ближе.

— Вчера в полночь, как только я вышел из дома поэта, мне захотелось прогуляться, и я направился в сторону пустыни. Я брел в темноте, пока не устал, выбрал место у стены Большого Дома и присел.

Шафеи внимательно слушал, глаза его говорили о том, что он жаждет продолжения.

— Я услышал незнакомый голос. Человек будто обращался сам к себе в темноте. Меня осенило: это голос нашего деда аль-Габаляуи.

Отец посмотрел сыну в лицо и изумленно проговорил:

— Голос аль-Габаляуи? С чего ты решил, что это он?

— Я не придумываю, — горячо продолжил Рифаа. — Факты говорят за себя. Я вскочил, повернулся в сторону дома и попятился, но не смог разглядеть его. Я ничего не видел в темноте.

— Слава Богу!

— Терпение, отец! Голос произнес: «Габаль выполнил свою миссию. Несмотря на это, дела пошли намного хуже!»

Шафеи почувствовал, как грудь его горит огнем, а лоб покрывается испариной. Дрожащим голосом он сказал:

— Многие сидели у стены, но никому ничего не слышалось.

— А я услышал, отец!

— Может, кто-то прилег неподалеку?

Рифаа отрицательно покачал головой.

— Голос доносился с той стороны стены!

— Как ты определил?

— Я крикнул: «Дед! Габаль умер. Его место заняли другие. Протяни нам руку помощи!»

Шафеи встревожился:

— Господи! Никто тебя не слышал?

Глаза Рифаа светились. Он продолжал:

— Дед слышал меня. Он ответил: «Стыдно молодому человеку что-то требовать от немощного старика. Хороший сын — тот, кто действует сам…» Я спросил его: «Что я против этих надсмотрщиков? Я слаб». И он ответил мне: «Слаб тот, кто глуп, кто не знает своих сил. А я не люблю глупцов».

— Ты уверен, что этот разговор действительно был? — спросил Шафеи в ужасе.

— Да. Клянусь Всевышним!

Шафеи застонал.

— Эти фантазии до добра не доведут, — с горечью проговорил он.

— Поверь мне, отец! Все, что я рассказал, — правда.

— Позволь мне все же усомниться, — сокрушался Шафеи.

Лицо Рифаа восторженно светилось:

— Сейчас я понимаю, что от меня требуется!

Отец ударил себя от отчаяния по лбу и воскликнул:

— А от тебя что-то еще требуется?!

— Да. Я слаб, но я не глуп. Хороший сын тот, кто действует.

Шафеи показалось, что его разрывает на куски.

— Ничего не выйдет! — закричал он. — Сам погибнешь и нас за собой потащишь!

Рифаа улыбнулся:

— Они убивают только тех, кто претендует на имение!

— А на что претендуешь ты?

— Адхам воспевал чистую, наполненную музыкой жизнь в саду. Габаль также потребовал права на имение, чтобы люди были счастливы. Мы вбили себе в голову, что жизнь станет легкой, если каждый получит свои права, что, получив их, он перестанет трудиться и заживет счастливо. Но к чему все это, если жить такой жизнью можно и без имения? Если захотеть, можно хоть с этого дня начать наслаждаться музыкой.

Шафеи облегченно вздохнул.

— Это тебе дед сказал?

— Он сказал, что не любит глупость. Он сказал, что глуп тот, кто не осознает, в чем заключается его сила. Я последний, кто будет призывать к кровопролитию за имение. Имение — ничто, отец. Счастье в пении. И на пути к счастью стоят только бесы, затаившиеся в нас. Не случайно я увлекся этой наукой. Это было волей Всевышнего. Провидение подтолкнуло меня к этому.

Шафеи еще раз облегченно выдохнул. Но пережитая им мука лишила его сил, и он повалился на кучу опилок, вытянул ноги и прислонился спиной к оконной раме, которая ждала своей очереди на починку. Он с усмешкой спросил сына:

— Как же мы сами не додумались до такой жизни? Ведь у нас есть Умм Бахатырха, которая практиковала здесь еще до твоего рождения.

— Она ждет, когда больной сам придет к ней. Она не ходит по домам.

Шафеи посмотрел в угол и с сомнением сказал:

— Посмотри, как кормит сейчас нас наше дело. Что же станется с нами завтра из-за твоих выдумок?

— Все будет хорошо, отец. Исцеление больных придется не по вкусу только бесам, — с воодушевлением ответил Рифаа.

И мастерская осветилась лучами заходящего солнца, которые отразились в зеркале шкафа.