Аллея всех храбрецов - Станислав Хабаров

– Вопросы, – спрашивает Славка, – можно сразу или потом?

– Давайте сразу.

И разговор для Мокашова делается слишком быстрым. Каждый раз он думал, что не подготовился к разговору. Разнородность и обилие цифр пугали и, боясь ошибиться, он запаздывал с ответом. Он походил на человека, готового ответить, но его будто спрашивали на незнакомом языке, и когда он с помощью словаря уяснял себе заданный вопрос, ответ уже никого не интересовал. Он завидовал Вадиму и Славке, которые держали в памяти всё. В любой момент они могли выдать справку по опекаемой машине. И не только цифру на сегодняшний день, но и то, какой она раньше была, и почему изменения и в каком протоколе. Причем, для этого им не нужно было копаться в записях, они держали сведения в голове, и это стало стилем работы.

Мокашов уже многое понимал, но не мог отвечать так молниеносно. "И почему нужно работать именно так? – спрашивал он себя. – И почему именно этот стиль принят на вооружение, и ему нужно подстраиваться?” Быстрота, с какой схватывались и обсуждались деловые вопросы, поражала и обескураживала.

Из-за этого он как бы постоянно находился во власти других. По каким-то неизвестным ему заранее графикам он должен был бросать всё и приниматься за новое, бежать на совещание, принимать кого-то, кого не звал. Может, для высокого начальства, присутствующего на всех совещаниях, перекладки не были неожиданны. В предварительных обсуждениях они как бы настраивались на нужный вопрос. Однако для Мокашова они в большинстве своем были машиной из-за угла.

За столом уже спорили.

– Почему нельзя? – горячился черноволосый. – Вы не можете?

– Вы не можете, – отвечал Славка, упирая на "вы". – Это вам выльется в потрясающую точность антенн.

– А при тех же точностях?

– Невозможно, – спокойно заметил Вадим.

“Вадима слушают, – подумал Мокашов. – Ему стоит только сказать. Вот если бы встал он – Мокашов, то десять раз заставили бы объяснить и ещё бы оспорили”.

В комнату заглянула секретарь.

– Борис Викторович, – негромко позвала она, – возьмите трубочку. Москва.

– Я подойду к тому аппарату, – сказал Викторов и вышел, и в кабинете поднялся невообразимый шум.

– Машина перспективная, – с интонацией: ну, чего вы спорите, доказывал черноволосый. – За два года техника уйдёт вперед.

– Ха, – издал носовой звук Славка. – Мы можем рассчитывать лишь на реальное.

– Сегодня вы ласковые, – нарочито рассерженным тоном добавил Вадим. – А завтра за горло возьмёте. Знаем мы вас.

Когда Викторов вновь появился в кабинете, от чинных поз совещавшихся не осталось и следа.

– Борис Викторович, – пожаловался Вадим, – наши гости в ваше отсутствие предприняли контратаку. Хотят повысить точность ориентации, а у себя оставить, как было.

– Ну что же, – сказал Викторов, садясь за стол. – Политика эта известная. Ещё в коране, в суре «обвешивающие», сказано: "Бывают такие, что при продаже вешают по одному, при купле же по-иному".

– А вы возьмите обязательство, – сказал черноволосый своим странным голосом, в котором звучали одновременно высокие и низкие, басовые нотки.

– Кукурузу по сто центнеров убрать? – спросил Вадим, и все рассмеялись. – Да, и в честь чего? Восьмое марта давно прошло.

– Решитесь тут, при знамени. Вы же краснознаменный отдел. – Знамя стояло в углу за креслом Викторова, рядом с телефонной тумбочкой.

– Нет, – сказал Вадим, – не уговорите нас. И знамя-то у нас отняли.

– Докатились, а отчего оно у вас стоит?

– Никто за ним не приходит пока.

– Ну, так как с точностью? Соглашаетесь?

– Ни в коем случае. Внесём в разногласия.

– Хорошо, поехали дальше.