Аллея всех храбрецов - Станислав Хабаров

– По какому объекту?

– По "Востоку".

– Это не ко мне. Вадим, возьми трубку.

Но как ни мешали ему извне и несмотря на укоры совести, что теперь не успеет с ТЗ, к обеду он посчитал веса. Аккуратно расчертил таблицу расходов и красиво так, что понравилось самому, внес каждый режим в соответствующую графу.

И тотчас, словно угадав, что он освободился, задребезжал телефон.

– Мокашова?

– Сейчас.

Звонил Взоров из проектного:

– Изменились моменты инерции. Снимаем навесной отсек.

– Ты что? – закричал Мокашов. – Издеваешься? Я всё пересчитал.

– Ну, и зря, – ответила телефонная трубка, добавив после паузы. – А что поделаешь?

– Вот что, коллега. Слушай меня внимательно. Присылайте официальные данные. Мы посчитаем и официально ответим. И всё. Никаких прикидок. Понятно? Пока.

Мокашов как в воду глядел. В конце дня в комнату заглянул Воронихин.

– Хорошо, что я вас застал, – сказал он Мокашову. – Собирайтесь.

– Куда?

– В главный корпус, на совещание по весам. Идите пока один, а я попозже подойду.

Придя в главный корпус, Мокашов разыскал нужную комнату и сел в углу, ворча про себя: "Нашли время проводить совещания. Дня им, видите ли, не хватает".

Мокашова ещё немногие знали. Заправлял делами тот же черноволосый проектант – Глеб Юрьевич Максимов. У него было узкое лицо, очки, волосы – воронье крыло. Если снять очки и отрастить короткие усики, он, пожалуй, смог бы сойти за мексиканца.

Он, как правило, не начинал разговор, не посчитав всего возможного, а потому с ним трудно было спорить. С ним нельзя было болтать, говорить прикидочно, оперируя среднепотолочными данными. Стоило оступиться, и он задавал вопрос. Час работы, если протокол вел Глеб Юрьевич, стоил многих часов прочих совещаний. И хотя он часто говорил добродушно, он не церемонился, и все время голова цепко работала у него.

Оглядевшись Глеб Юрьевич позвонил Викторову:

– Борис Викторович, от вашего отдела ни одного уважаемого человека.

Викторов, повидимому, возразил, потому что он обернулся и громко спросил: Есть кто-нибудь из двадцать пятого отдела?

– Я, – безразлично ответил Мокашов. – Я из двадцать пятого.

– Я ошибся, – произнес в трубку Глеб Юрьевич. – Из вашего отдела присутствуют.

Совещание проводил один из замов Главного конструктора – Бушуев, назначенный председателем комиссии по сокращению веса станции, который никак не укладывался в номинал.

Совещание шло спокойно, пока не дошли до веса топлива управляющих реактивных двигателей системы ориентации. И поднялся великий шум.

– Борис Викторович, работает в другой комиссии… Разыскать Воронихина, – приказал Бушуев, и вскоре неслышной походкой в кабинет вошел Воронихин.

– Вы отдаете себе отчёт с вашими весами? – вдруг закричал Бушуев и тут же вдруг тихо сказал Воронихину. – Я попрошу вас, Владимир Павлович, найти пустую комнату и составить план техмероприятий, сокращающих вес топлива на управление на двадцать пять килограммов. Приступайте немедленно.

Поздним вечером, после десяти часов, когда они уже охрипли от обсуждения, в комнату вошел Бушуев.

– Ну, как? – спросил он, подходя к столу. – Как у вас дела? Есть двадцать пять килограммов?

– Пока нет.

– Тогда сидите.

Они просидели до двенадцати, но так и не подошли к двадцати пяти килограммам, хотя перетрясли все номиналы тяг реактивных двигателей ориентации, ввели запреты на запуски, выбросили несколько режимов совсем.

– Экономим на спичках, – сказал Иркин, откидываясь на спинку стула. – Нужно менять принцип управления. В корне менять.

Наутро в кабинете Викторова после четырехчасового обсуждения родилась новая система ориентации, отличная от всего того, что было до неё. И хотя она была новой, но каждый элемент её в другой комбинации был известен, и его можно было обсчитать.

К обеду была составлена справка с весами, с коротким обоснованием.

– Разыщите Бушуева, – сказал Воронихин. – Если что, я в отделе. Звоните.

Когда в инженерном корпусе, минуя секретаря, Мокашов ворвался в кабинет зама Главного, у него на самом краешке стола заседаний, разложив бумаги, сидело несколько человек.

– Вы почему без предупреждения? – удивленно и, как показалось Мокашову, испуганно спросил зам. – Разве вы не видите, что я занят?

– У нас, наконец, вышло с весами, – пролепетал Мокашов.

– Хорошо, подождите меня в приёмной.

Зам Главного освободился через полтора часа. Первым, кого встретил Мокашов, вернувшись в отдел, был Маэстро.

– Привет, – кивнул он Мокашову. – О чём это вы в главном здании трепались вчера?