Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

Читатели, которых мы хорошо знаем…

Я подумала о профессоре Коэн, о студентах Сорбонны, о малышах, которые приходят на Час чтения. Прижимая книгу к груди, я гадала, как нам сказать профессору, что ей здесь больше не рады? Гадала, как нам смотреть в глаза читателям-евреям? И как нам отказаться от детских книг? Конечно, директива нацистов затрагивала не только книги. «Защитники библиотек» требовали, чтобы мы вы́резали часть наших читателей из ткани общины.

Явилась графиня Клара де Шамбре и расположилась на стуле, который недавно освободил доктор Фукс. Она была единственным попечителем библиотеки, оставшимся во Франции. Другие сели на пароходы и отправились подальше, в Штаты. А она жила в Америке, в Африке и в Европе. Специалист по Шекспиру, графиня получила докторскую степень в Сорбонне. Я видела отражение огромного опыта в ее глазах с тяжелыми веками и надеялась, что с ее помощью мы найдем правильный путь.

Сдвинув очки для чтения на кончик носа, она спросила:

– Ну и что вы должны мне рассказать?

Мы повернулись к директрисе. Мисс Ридер обычно говорила живо, осознавая, что время, потраченное на разговоры, – это время, отнятое у работы.

– Я… Это…

– Ну-ну? – подтолкнула ее графиня.

– По требованию нацистов в библиотеку теперь не разрешается приходить евреям…

Голос мисс Ридер был едва слышен. Она качала головой, словно не веря, что такие слова могли сорваться с ее собственных губ.

– Но вы же не всерьез! – воскликнула Битси.

Выставив вперед подбородок, она стала похожа на Реми, готового сражаться.

– Они конфисковали книги из Alliance israélite universelle^[20], – сказал Борис. – Все, целиком и полностью. И не только выгребли все книги из Украинской библиотеки, но и арестовали библиотекаря. Бог знает где он теперь. А если мы не будем подчиняться их приказам, они и нашу библиотеку закроют, а нас арестуют. В лучшем случае.

Мы все уставились на мисс Ридер.

– «Определенные люди больше не могут сюда приходить», – повторила она слова «защитника». – И кое-кто из них – наши самые преданные читатели. Должен же быть способ как-то поддерживать с ними связь?

– Вспомните историю о горе и Магомете! – ответила графиня. – У меня есть пара ног, и у Бориса тоже, и у Питера и Одиль. Я готова и желаю относить книги читателям. Почему-то я уверена, что и другие служащие с радостью сделают то же самое.

– Мы должны быть уверены, что книги есть у всех читателей, – согласилась Маргарет.

– Тут есть некоторая опасность, – мрачно произнесла мисс Ридер и посмотрела на каждого из нас по очереди, удостоверяясь, что мы ее поняли. – Те правила, по которым мы всегда жили, теперь изменились. Доставку книг могут расценить как неповиновение властям, нас могут арестовать.

– Я приехала в Париж перед войной с целью передавать книги в руки читателей, – заявила Хелен. – И не намерена это прекращать.

– Да я всю библиотеку перетаскаю к читателям! – воскликнул Питер.

– Мы не позволим читателям оставаться в изоляции, – настойчиво произнесла мисс Уэдд. – Я буду носить им книги. И лепешки тоже, если наскребу достаточно муки.

– Доставка книг будет нашим сопротивлением, – решила Битси.

– Нам просто необходимо это делать! – согласилась я.

– Это правильно, – кивнул Борис.

– Тогда за работу, – сказала мисс Ридер.

Они с графиней написали письма читателям-евреям. Битси стала звонить тем, у кого были телефоны. Она сидела за столом мисс Ридер, держа возле уха трубку размером чуть ли не с ее голову, и я слышала, что у нее прерывается голос.

– Пока все не придет в норму… Мне очень жаль… Какие книги мы можем вам принести?

Борис собирал заказы, связывая книги по две. Он передал мне стопку для профессора Коэн, и я отправилась в путь через совершенно другой мир.

Я старалась обходить нацистские контрольные пункты, но в двух кварталах от библиотеки появился новый. На узкой улочке солдаты, всегда вооруженные, всегда группами по пять человек, пропускали парижан через металлические ограждения, проверяя документы и осматривая вещи. Стоя в очереди, я сообразила, что записала адрес профессора на листке бумаги и положила в сумку. Почему я просто не запомнила, где она живет? Что, если приведу нацистов прямо к ее квартире?

Один из солдат потребовал, чтобы я открыла сумку. Я застыла на месте. Мое дыхание стало таким слабым, что я даже подумала, что вот-вот потеряю сознание. Он схватил мою сумку и стал рыться в книгах и бумагах.

– Ничего интересного, – заявил он по-немецки. – Только носовой платок, ключи от дома и несколько книжек.

Ну, то есть я решила, что он сказал именно это. На самом деле я поняла лишь слова nichts, interessant и Buch. Он рассмотрел мои документы, вытаращив глаза на фото на моей carte d’identité^[21], потом сунул мне бумаги и проворчал:

– Идите.

Едва повернув за угол, я принялась шарить в сумке в поисках листка с адресом. Дав себе клятву впредь быть осторожнее, я порвала его. Я не хотела подвергать читателей опасности. Когда мое дыхание успокоилось, я пошла дальше.

Мне всегда было интересно узнать, где живет профессор, и я воображала ее в полном света кабинете, рядом с которым цветут в саду розы. Но ведь в данный момент я шла к ней без приглашения. Это не был светский визит, и с учетом обстоятельств я представления не имела, что ей сказать. Что все это неправильно и очень странно? Что библиотека выражает сожаление?

Или ничего не говорить?

До дома профессора Коэн идти было двадцать минут. В светлом здании, построенном по проекту Османа, лестница закручивалась, как раковина улитки. Я поднялась на второй этаж и там услышала стук пишущей машинки. Боясь побеспокоить профессора, я даже подумала, не оставить ли книги перед дверью, но знала, что Борис такого не одобрит. Наконец я постучала. Профессор пригласила меня войти, взмахнув своей шалью. Направляясь за ней в гостиную, я переводила взгляд с павлиньего пера в ее волосах на пустые книжные полки, где недавно стояли тысячи томов. Нацисты вонзили штык прямо в само тело исследований профессора.

– Они даже мои дневники украли – мои счастливые времена с любимыми, мои моменты отчаяния…

Они конфисковали ее личные мысли. Тропические циклоны, 551.552; подвергнутые цензуре книги, 363.3; опасные животные, 591.65.

Профессор Коэн показала на стопку книг на стуле:

– Друзья заходили. Они знают мои вкусы, и понемногу я восстановлю свое собрание, может быть, и с моим собственным романом. Я говорила с издателем о том, что моя работа продвигается, и он вроде бы весьма желает ее получить.