Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

В опустевшем дворе нашего дома маман морщилась, вытаскивая свои обожаемые папоротники из ящиков. Рядом с ней мы с Евгенией сеяли в землю семена моркови. Помогая маман, я чувствовала себя полезной, да и солнце казалось божественным.

– Мы могли бы в прошлом году посадить овощи… – Маман провела пальцами по беспомощным папоротникам, распластавшимся на булыжнике. – Но мне нравилось иметь что-то прекрасное…

– Кто мог знать, что оккупация затянется, – сказала Евгения.

– А если она никогда не кончится?

– Мы так же говорили о Великой войне. Но все хорошее приходит к концу, и все плохое тоже.

Маман прочитала нам письмо от своей кузины из провинции, та обещала прислать продукты. Дочитав, она сказала:

– Всю жизнь я стеснялась своих деревенских корней. Когда начальники папа́ и их жены приходили к нам на ужин, я всегда чувствовала себя… не такой, как парижские дамы. Жирная баранина рядом с копченой форелью.

– Ох, Гортензия! – Евгения сжала испачканную землей руку маман.

– Но теперь мои корни могут нас спасти.

– Спасение в виде морковки, – пошутила я.

– Ну зачем ты упомянула баранину? – пожаловалась Евгения. – Я теперь просто умираю с голоду!

Посмеиваясь, мы с ней отнесли ящики наверх и поставили на подоконники. Маман шла за нами, сжимая в руке молодые листья папоротника, изогнувшиеся, как вопросительные знаки.

– Полагаю, нам нужно позаботиться об ужине, – сказала Евгения. – Почему бы тебе не пригласить Поля?

– Он должен приходить сюда ради общества, а не ради еды. – Маман поставила листочки в стакан с водой. – Они снова пустят корни.

– На этот раз запеченные, – нахально заметила Евгения.

Когда мы поели, маман сделала вид, что наводит порядок на письменном столе, а мы с Полем сели на диван. Поскольку мы не могли разговаривать свободно, я показала ему страницу из «Эпохи невинности» Эдит Уортон, и наши тела почти соприкасались, пока мы читали. «Когда мы были разлучены и я с нетерпением ждал встречи, каждая мысль обжигала пылающим огнем. Но потом приходила ты, и это было намного больше того, что я помнил и чего хотел от тебя – куда больше часа или двух время от времени, с бессмысленной жаждой ожидания между ними».

В комнату ворвалась Евгения и потянула маман за руку:

– Ох, дай им немножко повеселиться.

– Когда они поженятся, то смогут веселиться столько, сколько им захочется, – ответила маман.

– А где твой отец? – спросил Поль, возвращая нас в русло общего разговора.

– Все еще на работе. Он приходит домой ночью, с кучей папок, но ничего нам не говорит. Но когда я вижу темные круги у него под глазами…

– Ты тревожишься обо всех других, а я тревожусь за тебя, – покачал головой Поль и добавил, что копил деньги весь год ради особого сюрприза.

– И что это такое?

– Завтра мы идем в кабаре.

– Кабаре! – задохнулась маман.

– Но там будет много людей, – успокоила ее Евгения.

Я обняла Поля за шею. Музыка! Шампанское! Никаких дуэний! Мы будем танцевать всю ночь, потому что из-за комендантского часа на улицу будет не выйти до рассвета.

– Это не разрешит наших проблем, – сказал Поль, – но мы будем свободны несколько часов.

На следующий вечер маман воткнула в мои волосы влажный листок папоротника, пока Поль оправлял на себе вельветовый костюм. В кабаре мы с ним понемножку попивали шампанское, пока грудастые танцовщицы в бюстгальтерах и коротких юбочках кружились на сцене, время от времени позволяя заглянуть дальше дозволенного. Но меня куда больше интересовала куриная грудка на тарелке. Нож и вилка дрогнули в моих руках. Я так давно не пробовала ничего подобного! Положив в рот кусочек, я вонзилась зубами во влажное мясо и провела языком по косточке. Не желая уронить на салфетку даже каплю соуса, я облизала пальцы. После ужина мы с Полем прижимались друг к другу среди других пар на танцевальной площадке.