После измены - Мария Метлицкая

Надо попробовать поменять билет. Наверняка Жако возражать не станет! Это утешало. А вообще-то, если про то, что никому не нужна…

Так стало тоскливо! Просто хотелось завыть на наглую, круглую луну, которая беззастенчиво пялилась в раскрытое, без занавесок окно. Лиля села на кровать, поджала под себя ноги и тихонько и жалобно заскулила.

Жако проснулся и открыл глаза. Пару минут он смотрел на сидящую женщину, укутанную в одеяло, которая монотонно и жалобно плакала и раскачивалась в такт своим подвываниям. Потом он сел, мотнул головой, стряхивая остатки сна, потом поднялся и присел на край ее кровати. Обнял ее за плечи и тоже заплакал. Лиля уткнулась ему в плечо и заревела уже в полную силу.

«Сколько же на свете одиноких и несчастливых людей!» – подумала Лиля.

Марик неприкаянный, этот страдающий француз. Даже противный оставленный муж – тоже, по сути, одинокое и несчастное существо. Не подлец ведь и не подонок. В чем он виноват? В том, что она, Лиля, не смогла его полюбить и пыталась за его счет приспособиться в этой жизни?

А про нее саму и говорить нечего. Одинокая неудачница с весьма грустной и определенной жизненной перспективой.

Жалко всех. А себя – в первую очередь.

Жако уложил ее в постель, укрыл одеялом и тихо запел какую-то песенку. Слов Лиля не понимала, а вот смысл немудреной песенки был вполне понятен.

Жако гладил ее по голове, а она крепко держала его за руку.

– А может… – Он смущенно замолчал. – Попробуем? Ну, если ты, конечно, не возражаешь? Может, что-нибудь у нас получится? – В его голосе явно слышалось сомнение.

Лиля всхлипнула и кивнула. Жако осторожно откинул одеяло и прилег с краю. Очень корректно, надо сказать, прилег. Лиле даже стало немножко смешно.

* * *

Утром обоим было неловко, и это очень чувствовалось. Неловкость присутствовала, стеснение тоже, а вот радости не было и в помине. Они старались не встречаться взглядами.

После завтрака поехали на море. Припарковались на набережной, вышли из машины и облокотились о парапет. Молча смотрели на море и корабли. Жако курил. Подул сильный ветер, и он накинул на нее свою куртку. Рук не задержал.

Лиля вздохнула, улыбнулась, посмотрела ему в глаза и погладила по руке.

– Спасибо тебе! За билет, за море, за то, что хотел что-то изменить в своей и моей жизни! Что поделаешь – не получилось! И никто в этом не виноват! Знаешь, у нас когда-то пели такую песню: «Вот и встретились два одиночества. Развели у дороги костер». – Она рассмеялась и провела ладонью по его лицу: «А костру разгораться не хочется! Вот и весь разговор!»

Жако внимательно посмотрел на нее и поцеловал ее руку.

Назавтра он отвез ее в аэропорт.

* * *

Лиля очень обрадовалась Москве. Ехала из Домодедова и с удовольствием разглядывала окрестности. Нет, все уже родное и уже любимое. И город этот – шумный, недобрый, опасный – тоже уже ее город. И не зря она страдала, не зря лила горькие слезы. Счастливой она здесь не стала, а своей – наверняка. Теперь он вынужден ее принять, придется. Никуда не денется – примет!

А иначе совсем тогда все бессмысленно, совсем. Вся ее жизнь.

А дома ждало письмо от Зинаиды. Та писала, что в «эту чертову столицу, блин, что б ее» она – ни ногой. Дома мамка и папка. Сеструха с семьей. Племянники любимые. Своя кровать и банька во дворе. Да и на примете есть один – ничего так мужичок, разведенный. С батей в гараже работает. Может, что еще и выгорит! Короче, подруга, остаток вещей вышли посылкой, зеленую куртку оставь себе. Да, и черную сумку с блестящей пряжкой тоже.

Лиля не знала, радоваться ей или огорчаться. Нет, с одной стороны – слава богу, что Зинка съехала. Грязь и бесконечные выпивоны порядком поднадоели. Можно сделать генеральную уборку, повесить новые шторы и купить наконец телевизор. Вот только платить за все это тоже придется самой. А работы еще нет, и какая будет… И вопрос – когда? А съезжать и снимать угол подешевле, у каких-нибудь алкашей или сумасшедшей бабульки, тоже не очень хочется. Хорошо, что в заначке остались какие-то деньги. Небольшие, но продержаться пару месяцев можно.

Да и что загадывать? Назагадывали уже! Хватит! Вот всего месяц назад была мужняя жена с отдельной квартирой, пару дней назад – почти невеста французского подданного. А сейчас… Сейчас одинокая, немолодая, бездетная женщина. К тому же – еще и безработная!

Посмеялась бы над злодейкой-судьбой, да что-то не получается. Слезы есть, а смех закончился. Такие дела.

* * *

Работа нашлась довольно быстро – Лиля сама удивилась. Недалеко от дома, компания по производству пластиковых окон. Должность – менеджер по продажам. Теперь все – менеджеры по продажам. Плюнь – попадешь в менеджера, не меньше.

Ладно, хоть горшком называйте, только дайте человеческую зарплату.

Обои Лиля все-таки переклеила. Шторы поменяла. Купила маленький телик и микроволновку. На потертый диван – пушистый плед, на журнальный столик – настольную лампу с синим абажуром. И стало уютно! Наконец-то почувствовала, что у нее появился дом. А это – главное. Когда человеку хочется вернуться домой.

И еще почувствовала, какой подарок ей преподнесла Зинаида, встретив на жизненном пути разведенного механика из батиного гаража.

И еще кое-что почувствовала она спустя две недели. Например, тошноту, головокружение и слабость в ногах. И еще проснулся нечеловеческий, просто зверский какой-то аппетит.

Лиля решила, что события последних месяцев дали о себе знать. Правда, немного смущал разыгравшийся аппетит…

Но она гнала от себя подобные мысли. Боялась просто, а вдруг ошибается…

Но однажды после работы опрометью бросилась в аптеку – за тестом. И так же бегом – домой. Просто еле добежала.

А когда три раза перепроверила результат, то села на пол в ванной и просидела весь вечер, очумевшая от счастья и неожиданности.

Каждый день она подходила к зеркалу и становилась в профиль. Выпячивала все еще плоский живот и гладила его ладонью. И еще приговаривала:

– Маленький мой! Сыночек! Спи, мой родной! Спи и кушай! Набирайся сил! – и обязательно добавляла: – Все у нас с тобой будет хорошо! Это я тебе обещаю!

* * *

И больше ни о чем Лиля не думала! Ни о деньгах, ни о работе, ни о том, как она – нет, они – будут выживать. Потому что знала: вот теперь все будет точно: хорошо! Потому что слишком долго и много было всего плохого! А так в жизни не бывает!

А через пару месяцев, практически одновременно – как бы это ни было смешно, – объявились все трое и все сразу. Трио бандуристов в полном сборе.

Первый – Ростик, который, смущенно покашливая, пытался оправдаться и объяснить, что был не прав. Что сильно погорячился и теперь об этом сожалеет. Что большого жизненного опыта у него нет и что, наверное, он придурок и ревнивец. Да и вообще, чего не бывает в семейной жизни! А по ней, Лиле, своей законной жене, между прочим, он сильно скучает. Да, сильно.