Богоматерь лесов - Дэвид Гутерсон

— Значит, зря тебя истязали, — сказал Том.

— Вот именно, — сказал заключенный. — Я же говорил. Но меня никто не слушает.

— Меня тоже.

— Это другое.

— Но я и не надеюсь, что кто-то будет меня слушать.

— Я же сказал: это другое. Ты ни черта не понимаешь.

— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался Том. — И чего же я не понимаю?

— Ни хрена. Как ты можешь что-то понимать!

— Я не понимаю ни хрена?

— Именно так.

— Скажи, чего именно. Назови что-то конкретное.

— Мне тебе не объяснить. Ты здесь не был.

— Но сейчас я здесь.

— Твоя смена закончится, и ты уйдешь.

— И все же я в тюрьме.

— Ты можешь уволиться.

— И что дальше? — спросил Том. — Скажи, что?

— Все что угодно. Все, что делают на воле. Чинить крыши, мастерить зонтики. Продавать резиновые сапоги. Или плащи.

— На воле делать нечего.

— Там всегда есть что делать.

— Так чего же, по-твоему, я не понимаю? Объясни.

— Не могу. Мы говорим на разных языках.

— А ты постарайся.

— Не могу. Ты на воле. Когда человек на воле, все хорошо. Ясно, парень? Там все здорово.

— Ошибаешься, — сказал Том.

— Будь по-твоему, — сказал заключенный.

Рядом с четвертым блоком Том остановился и дал знак охраннику в будке. Тот кивнул и нажал кнопку, чтобы открыть дверь.

— Что, если я отпущу тебя на волю? — спросил Том заключенного. — Но при одном условии: перед этим я сломаю тебе шею. Ты будешь свободен, но не сможешь шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Сломаешь мне шею?

— Ты слышал, что я сказал.

— Сломаешь мне шею?

— Отвечай на вопрос.

— Это одни разговоры. Пустая болтовня.

— Тогда не говори, что на воле все здорово, ясно? Проблем везде хватает.

— Все равно ты ни хрена не понимаешь.

Сидя в рабочем помещении, Том подождал, пока заключенный принял душ, после чего запер его в камере. Он и еще один охранник, по имени Марвин Мэриуэзер, — на протяжении семи лет он был лесорубом, как и Том, а потом проработал еще семь лет монтажником — в четыре утра заступали на вахту во втором блоке, где содержались малолетние преступники. Убийцы, насильники, грабители, поджигатели, которым еще не исполнилось восемнадцать, некоторым не было и пятнадцати. Их нельзя было держать вместе с остальными заключенными, поскольку те били и насиловали малолеток. Том старался говорить с ними поменьше, предпочитая соблюдать дистанцию и держать их в страхе. Он вел себя с напускным безразличием, его редкие замечания были холодны и угрюмы: «Будешь ныть как девчонка, с тобой будут обращаться как с девчонкой. Не ищи сочувствия. Рассчитывай только на себя, остальным на тебя плевать».

Том и Марвин Мэриуэзер коротали время вместе: они стояли в коридоре и разговаривали. Общие знакомые. Техника для лесоповала. Знакомые места. Канатная установка «Тандербёрд», тягачи с прицепом, Фрэнк Коумс, отец Марвина Мэриуэзера, — поначалу он занимался монтажом оснастки трелевочной мачты, а потом руководил другими монтажниками. Сестра Марвина. Она вышла замуж второй раз, у ее нового мужа две дочери, шестнадцати и восемнадцати лет, они живут в Винлоке, муж водит тягач с прицепом и без ума от мотоциклов «Харлей-Дэвидсон». Сын Марвина второй сезон плавает на краболовном судне в Беринговом море, там он потерял ухо. Футбол, игры в финале. Колено Марвина. Протез тазобедренного сустава Глайда Уильямса. Бестолковый тренер школьной баскетбольной команды. Сын Сонни Шмидта, что играет в защите, три года назад его брат тоже был защитником. Ни тот ни другой не видят площадки, вечно ведут мяч, уткнувшись носом в пол. Как ловить форель на спиннинг. Как солить лосося. Как выслеживать по насту белохвостого оленя. В пять тридцать один из заключенных заявил, что болен. Связавшись с дежурным в будке, они выпустили его в рабочее помещение. Длинноволосый белый парень в шортах, с толстыми волосатыми ногами и татуировкой на плечах, согнувшись, держался за пухлый живот; он сидел за то, что вместе с приятелями насмерть забил бездомного; он твердил, что его сейчас вырвет, и, как только его выпустили в рабочее помещение, его и вправду вырвало на пол, после чего он потребовал, чтобы его отвели в душ, а потом к доктору.

— Отличный план, — сказал Том, — но я придумал кое-что получше. Сейчас ты вымоешь пол, а потом мы запрем тебя в камере.

— Да ладно, ты же видишь, меня колбасит почем зря.

— Надо было блевать в унитаз, — сказал Том.

— Брось, — сказал парень.

— Нет, — сказал Том.

— Я серьезно болен, чувак, — заскулил парень.

— Тот, кто блюет дома, вытирает за собой, — сказал Том. — Почему бы тебе не сделать то же самое?

— Мне плохо, — не унимался парень.

— Случается, что кого-то вырвет ночью, — сказал Том, — но из-за этого никто не мчится к доктору в пять утра. Все нормальные люди после этого ложатся в постель и потихоньку приходят в себя. Не думай, что ты особенный.

— Так и быть, можешь принять душ, — добавил Мэриуэзер.

Мэриуэзер ушел за ведром и шваброй, Том остался с заключенным. Малолетка положил голову на стол, точно школьник, заснувший за партой, и Том стал разглядывать его татуировки, среди прочих там была свастика.

— Знаешь что, — сказал Том, — запру-ка я тебя в камере, пока не принесут тряпку и швабру.

— Что?

— Пойдешь назад в камеру.

— Черт! Хватит!

— Хочешь поспорить?

— Брось, чувак!

— Мне показалось, ты чем-то недоволен?

— Я болен, слышь, ты.

— Я сказал — в камеру.

Парень не шелохнулся.

— Ладно, — сказал Том. — Три раза я попросил тебя по-хорошему. Упрекнуть меня ты не вправе.

Он взглянул на дежурного в будке. Тот наблюдал за Томом с ленивым любопытством. Том наклонился к микрофону переговорного устройства:

— Хочу запереть его в камере, — сказал он.

— Давай, — ответил охранник в будке. — Сейчас открою дверь.

— Слушай, — сказал Том, — это твой последний шанс.

Парень продолжал сидеть, опустив голову на стол. Том схватил его за волосы на затылке, а другой рукой завел руку парня за спину.

— Черт, — сказал парень, поднимаясь из-за стола.

— Или пойдешь сам, или будет еще больнее.

— Черт, — повторил парень.

— Если я поведу тебя силой, — сказал Том, — будет очень больно.