Комерс. Тем, кто не дожил - Ефим Дикий

– Какая еще яма? Ты чего, Серег, – это не яма, а вилы!

– Нет, «яма», – заупрямился я: сработали еще и знания, полученные на курсах по ценным бумагам. – Если курс идет вниз, надо покупать по дешевке. Потом подорожает – тогда и продадим!

– Ты совсем трекнулся с этой женитьбой!

В общем, от покупки Вова меня отговорил, и очень правильно сделал. Следующие дни мы распихивали, пусть и с некоторым проигрышем, чужие акции; свои я все же настоял придержать. Непонятная ситуация: только и знай, что за рынком следить. И тут позвонила Никонова.

– Я слушала-слушала ваши байки про Крым – и решила сама выдвинуться. Серега, Граф, поехали в Симеиз!

– Да куда там, нам работать надо. С этими акциями самая засада, тут из Москвы ни на шаг!

– Ерунда все это! Я сейчас подъеду и вас уговорю!

Не уговорила, конечно. А вот Лена как раз загорелась.

– Сереж, а давай я недельку позагораю! Вы тут все равно весь день по делам крутитесь!

– А про свадьбу не забыла?..

– Ну так у нас еще три недели! Как раз вернусь – и, в загоревшем виде, под венец!

– Красиво будет, – согласился я. – А ты вразнос-то там не пойдешь?

– Спокуха, Серега, я ее лично блюсти буду! – пообещала Никонова. – И это ж не Коктебель ваш развратный, а интеллигентный Симеиз.

– Там вообще все больше пидоры тусуются, если ты не в курсе, – хихикнула Ленка. – Так что ревновать не к кому, Отелло ты мой!..

Согласился, добрая душа. И тут все пошло… нет, даже не наперекосяк. Гораздо хуже.

Ночь перед отъездом была чудная. А утром…

– Сереженька… – Лена смотрела на меня как-то странно. – Ты сейчас спокоен?..

Голос звучал тоже очень странно. Я насторожился.

– Вроде да, чего мне бояться?

– Выгляни вниз с балкона. По-моему, там Мурзик…

Игручий рыжий котенок появился у меня прошлой осенью. Татьяна привезла сразу двух, на выбор, – и в полосатого, в белых «носочках», я влюбился сразу.

Смешной шустрый зверек, жутко общительный и ласковый. Почти ко всем гостям смело лез на руки.

Хотя и шкодил, конечно. Как-то раз вообще произвел диверсию: справил малую нужду на пейджер. Да так, что от ремонта хитрого устройства отказались даже в конторе: больно сложно, впору всю начинку менять. Впрочем, знакомые умельцы из закрытого института при ГРУ все починили за пару бутылок водки.

Кот всегда ложился рядом со мной, я привык засыпать под его мурчание…

Да, это был Мурзик. Я спустился вниз с пакетом, погрузил туда маленькое окоченевшее тельце…

Дальше, как в тумане, отвез Лену в аэропорт, сдал ее Никоновой. На обратном пути купил лопату. Вызвал Бублика, устроил за гаражами во дворе нехитрые похороны.

И двое суток пил. Один, по-черному. Вот только телефон отключить не догадался. А зря.

– Короче, готовься, сейчас приеду. Трешка с тебя. – Голос Бориса Борисовича был сух и требователен. – Грека мусора приняли, мы сейчас со всех комерсов лаве собираем – выкупать.

– Борь, я бухаю. У меня кот разбился.

– Какой еще, на хуй, кот?! Ты чё, не понял – Диму приняли. Бабло готовь и мозг мне не еби.

– Да и нету у меня трешки…

Трешка как раз была, но отдавать ее нельзя было ни под каким видом. Затоваренные продолжавшими дешеветь акциями «МММ», мы остались почти без оборотной наличности. И эту самую трешку я как раз на днях занял у Настиной матери.

– Черт с тобой, двушку давай, – нервно согласился Борёк. – Через полчаса выходи, машина у подъезда стоять будет.

Еще и на деньги попадалово. Я продолжал пить. На четвертый день приехал очень довольный Грек: соскочить удалось на халяву.

– Короче, тебе я деньги отдаю, конечно, – добродушно заявил он и протянул десять стодолларовых купюр.

– Дим, но это же косарь, а я как бы два давал…

– Ну, ребятам-то тоже надо. Бери, бери, остальные комерсы вообще ничего не получили. А с тобой… ну с тобой мы же друзья? – Он добродушно хохотнул.

Все правильно. Если бы не хорошие отношения с Греком, я бы тупо попал на двушку. А так – всего лишь на косарь, радоваться надо.

Но мне было как-то нерадостно: еще и с МММ все развивалось достаточно погано.