Прощай, зеленая Пряжка - Михаил Чулаки

Если бы еще и Меньшикова совершила суицид — сразу после случая с Бородулиной, сразу после побега Пугачевой! — тогда хоть сразу уходи с Пряжки! А так — спасибо Вере! — несостоявшаяся попытка Меньшиковой показала, что он все-таки неплохой врач: проявил должную бдительность, вовремя выявил опасные тенденции у своей больной. В тюфяке у Меньшиковой нашли обломок бритвы, Меньшикова целой и невредимой вернулась в надзорную палату. Обо всем этом Капитолина красочно рассказала на заседании ЛКК, на котором разбирали Виталия. К тому же как раз накануне пришла телеграмма от Лиды Пугачевой: «ПРИВЕТ ИЗ СОЧИ ПОГОДА ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА ВСЕХ ОБНИМАЮ ЦЕЛУЮ ВАША ЛИДА».

— Что наша — это точно, — сказала Капитолина, — погуляет там, отдохнет, да к нам и вернется. Ведь правда? Правда!

И в результате все обошлось неожиданно благополучно. Мендельсон, председательница комиссии, почти защищала Виталия, сказала между прочим:

— Конечно, идеально было бы никогда не ошибаться. Но, увы, все иногда ошибаются, в том числе и врачи, в том числе и психиатры. Но ошибки бывают разные. Самая унылая ошибка, за которую редко наказывают, но которая как раз свидетельствует о профессиональном несоответствии, это ошибка от нерешительности, от перестраховки, от нелюбви к больным. А такая ошибка, как у Виталия Сергеевича, ошибка от смелости, от доверия к больному — это как раз лучшая разновидность ошибки. И если Капитолина Харитоновна недовольна работой доктора Капустина, я с удовольствием возьму его к себе в отделение.

— Я довольна! — поспешно сказала Капитолина и тут-то рассказала свежее происшествие с Меньшиковой.

Конечно, Игорь Борисович всласть позанудствовал и о том, что нужно более вдумчиво решать эти вопросы, и о том, что недосмотр персонала, не уследившего за Пугачевой, не снимает ответственности с лечащего врача, ну и обо всем остальном. По и он закончил тем, что считает возможным ограничиться этим разбором и устным замечанием, тем более, что только что происшедший случай с больной Меньшиковой показывает, что Виталий Сергеевич уже и сам сделал необходимые выводы…

Олимпиада Прокофьевна сказала Виталию уже в коридоре после заседания:

— Я уж не хотела при всех, но вы тогда пришли ко мне по поводу Бородулиной слишком поспешно. Вы помните? Когда больная еще была совсем не обследована. Я как прочитала потом медсведения, у меня волосы дыбом! Могли ведь и меня втянуть, я бы вам поверила, проконсультировала, отменила бы надзор, а она? Ой, Виталий Сергеевич, не застали вы меня молодой и строгой! Меня ведь когда-то врачи прозвали Прекрасной Мегерой, не слышали?

Виталий преувеличенно покаянно потупился.

— Да, так что все обошлось благополучно.

После заседания пошли в обход.

У двери на этот раз вместе с Ириной Федоровной дежурила Костина.

— Здравствуйте, Виталий Сергеевич! А мне вчера последний раз инсулин сделали!

— Знаю-знаю. Поздравляю.

— А теперь вы меня скоро выпишете?

— Конечно, Корделия Никифоровна, Ну а вы-то как теперь, сердитесь на нас за то, что вас лечили?

— Нет. Была я действительно больна, — неохотно сказала Костина.

— А в чем это проявлялось, как вы сами считаете?

— Нервная была, спала плохо, родителям грубила.

— И все?

— Ну еще, будто отцу смерти желала.

— Просто желали? А что насчет формулы смерти, которую вы выводили?

— Нет, не выводила я, это вы неправильно поняли. Я говорила, что математическими формулами можно все описать. Весь язык можно передать формулами, любую фразу. Вводят же в машину в двоичной системе. Математика тем и опасна: я напишу что-нибудь формулами, а кто не знает математики, тот и не поймет. А может быть, я что-то опасное написала, как вот про смерть отца. Вот я это говорила, просто меня не совсем поняли.

Вот так. Ну что ж, обычное дело — попытка реально объяснить прошлый бред. Да, ремиссия получилась невысокого качества, нужно ждать скорого рецидива. Да уже и резонерствует, так что прогноз неважный.