Больше, чем это - Патрик Несс

— И как, есть? — интересуется Сет.

— Да. Морг-морг, морг-морг… А вот что он означает, вопрос, наверное, не ко мне.

Реджина идет впереди, показывая дорогу, но не давая себя догнать.

— Она на тебя злится, — говорит Томаш.

— Тоже мне новости, — пожимает плечами Сет.

— Нет, я имею в виду за тогдашнее. Сейчас мы ни от кого не бежим, вот она и вспоминает. Она не хотела, чтобы ты от нас уходил. Сказала, ты вправе поступать как знаешь, но я-то видел — она не хотела тебя отпускать. — Мальчишка заглядывает Сету в лицо. — Я тоже не хотел. И я тоже на тебя злюсь.

— Прости. Но мне нужно было посмотреть. Узнать. — Он смотрит сверху на Томаша. — Спасибо, что вернулись за мной.

— А… вот наконец и спасибо! — с неожиданной обидой выпаливает Томаш. — Не прошло и полгода.

— Как вы меня отыскали?

— Я почувствовал неладное. — Томаш хмурится Реджине в спину. — Она странно себя вела, пропала в трех соснах.

— Пропала в трех соснах?

— А еще поднадоело, что все смеются над моими ошибками, — бормочет Томаш себе под нос. — Наверное, я перепутал. Как это называется? Рассеянная. Она была рассеянная.

Сет выуживает из круговерти в голове нужное выражение:

— В облаках витала?

— Да! Точно. Витала в облаках.

— Действительно, разницы никакой.

— Опять ты смеешься! — обижается Томаш. — А я тебе жизнь спас. Снова. Но ты же у нас великий знаток польских поговорок. Давай, похвастайся. Будет весело. Продемонстрируй глубочайшие познания польского и цветастых выражений для описания чувствов!

— Где тебя английскому учили? В пятидесятых?

— ИСТОРИЯ СПАСЕНИЯ! — почти кричит Томаш. — Реджина была рассеянной. Я выясняю почему. Говорю, что мы идем тебя спасать. Она говорит, нет, ты этого не просил. Я говорю, какая разница, что мистер Сет просил, мистер Сет не понимает, в какой он опасности. Я говорю, берем ружье и едем. — Он снова смотрит Реджине в спину. — На это были возражения.

— И не зря, — говорит Реджина не оборачиваясь. — Ты мог погибнуть.

— А я вот он, живой, — упрямится Томаш. — Извини, в ружьях я разбираюсь получше тебя.

— Не намного. Кому тут чуть руки не оторвало?

— А кто остановил Водителя? — Томаш в сердцах всплескивает обеими забинтованными культями. — Почему Томаша никто не принимает всерьез? Почему ему никто не скажет спасибо за гениальные идеи? Я уже дважды тебя спасал от верной смерти, но нет, я по-прежнему маленький клоун Томми, который так смешно говорит по-английски, ходит растрепанный и вечно куда-то лезет.

Они останавливаются, изумленные этой вспышкой.

— Ты смотри, — присвистывает Реджина. — Кому-то нужно поспать.

Томаш, сердито сверкнув глазами, разражается длинной яростной тирадой на польском.

— Я же извинился, — говорит Сет. — Томаш…

— Не понимаю! — кричит Томаш. — Я тоже тут один! Вы считаете, раз вы старше, значит, умнее и чувствуете глубже. Ничего подобного! Я тоже чувствую. Если я потеряю тебя или тебя, то снова останусь один, а я так не хочу! И не буду!

Он начинает плакать, но Сет с Реджиной, видя, что ему и самому за себя стыдно, не торопятся успокаивать.

— Томми… — начинает Реджина.

— Томаш! — рявкает он.

— Ты же разрешил мне звать тебя Томашем.

— Только когда ты хорошая. — Он вытирает глаза и что-то бормочет про себя. — Ты совсем не знаешь Томаша. Совсем.

— Мы знаем, что тебя ударило молнией, — подключается Сет.

Томаш поднимает на него глаза, в которых читается что-то непонятное. Недоверие, опаска (дразнится Сет или как?), но еще почему-то страх. И боль. Словно ему пришлось пережить этот удар заново.

— Я не дразнюсь, — уверяет Сет. — Я понимаю, что такое — быть совсем одному. Еще как понимаю.

— Да? — почти с вызовом спрашивает Томаш.

— Да. Правда-правда.

Он протягивает руку, чтобы примирительно положить ее Томашу на плечо, и, когда тот подныривает под ладонь, пальцы Сета задевают точку у основания Томашева черепа…

Которая вдруг вспыхивает от прикосновения…

И мир пропадает.