Воронье озеро - Мэри Лоусон

Мэри развернулась, выставив перед собой миску. На губах ее застыла странная улыбка. Она спросила:

– Что скажешь о Саймоне?

Я уставилась на нее. И ответила:

– Мне он очень нравится. Очень. Славный паренек. Замечательный.

Кровь бросилась мне в лицо – и вопрос она задала странный, и ответ мой прозвучал чопорно и даже будто свысока. Тут меня осенило, что Саймону уже восемнадцать – как и Мэтту в то роковое лето. Может быть, Мэри за него неспокойно? Конечно, отцовских ошибок он не повторит, слишком уж он рассудительный, и все равно Мэри, наверное, волнуется.

Я продолжала:

– И голова у него на плечах есть. Он намного взрослее большинства моих студентов. Думаю, на будущий год экзамены он сдаст блестяще.

Мэри кивнула, поставила миску и обхватила себя руками – знакомый жест, но на этот раз он чем-то неуловимо отличался. Щеки у нее пылали, но не от смущения, а от гнева. Это было ей до того несвойственно, что я даже испугалась.

Она спросила:

– Как тебе Мэтт? Пышет здоровьем?

– По-моему, выглядит он отлично. Прямо-таки цветет.

– Как тебе кажется, счастлив он?

Я всерьез забеспокоилась. В нашей семье такие вопросы задавать не принято.

– Думаю, счастлив, Мэри. А что? В чем дело?

– Да ничего. – Мэри дернула плечом. – Просто интересно, видишь ли ты, вот и все. Видишь ли, что он здоров и счастлив, что у него замечательный, любимый сын и им интересно вместе. Просто хотела, чтобы ты убедилась, раз и навсегда.

В тишине слышно было, как двигают мебель. Вот что-то застряло в дверях. Мэтт ругался, а Саймон давился от смеха. Донесся голос Дэниэла: «Если чуть сдать назад…»

Мэри не унималась:

– Если бы ты только знала, как он к тебе прислушивается, Кейт. Видела бы ты, как он ждет твоего приезда… сначала он сам не свой от радости… но ближе к делу теряет сон. Люк его сто лет как простил, а Бо даже не знает, что есть за что прощать. Но то, что ты в нем разочаровалась, – ты ведь думаешь, что у него жизнь не сложилась и он сам все пустил под откос, и тебе его жаль – вот что для него тяжелей всего. Тяжелей всего. А все остальное, что ему выпало, в сравнении с этим мелочи.

Я остолбенела, слова ее не укладывались в голове. Она так разошлась, а я не улавливала сути ее обвинений. У Мэтта все мечты пошли прахом – чего стоит рядом с этим мое разочарование?

Я ответила:

– Я не считаю, что жизнь у него не сложилась, Мэри. По-моему, вам обоим многое удалось, а Саймон – вам награда…

– Нет, ты считаешь, что у него жизнь не сложилась. – Мэри изо всех сил обхватила себя руками, аж пальцы побелели. Я была потрясена: мало того что она меня обвиняет, так еще и время выбрала самое неудачное – день рождения, гости на подходе. – Ты думаешь, с ним случилась трагедия, до сих пор его жалеешь и не можешь простить. Столько лет прошло, а ты до сих пор глаза на него поднять не можешь, Кейт.

Не знаю, что бы я на это ответила, но тут, на мое счастье, зашел Саймон. Обвел взглядом десерты, влез в один пальцем и спросил:

– Что это?

Мэри взвилась:

– Не трожь!

Саймон аж подпрыгнул от неожиданности и попятился из кухни, приговаривая «ладно, ладно» и непонимающе глядя на Мэри. И тут же до нас донеслись его слова: «Не входите, мама на взводе».

Мэри протянула мне миску. Я молча взяла ее, поставила на кухонную стойку, вылила туда сливки и начала взбивать. И перестаралась – сливки расслоились, пошли комками.

– Перевзбила, – сказала я. – Прости. – И не узнала своего голоса. Протянула миску Мэри, та сказала:

– Ничего. Украсишь пироги? – А сама продолжала возиться с чизкейками. Голос ее смягчился, будто она уже высказалась и теперь моя очередь. Только вот что ей ответить? Если она за столько лет не поняла, чего лишился Мэтт, о чем вообще тогда с ней разговаривать?

Управившись с пирогами, я спросила:

– Что-нибудь еще? – а Мэри сказала:

– Пока все. Отнесешь мужчинам кофе?

Я наполнила три кружки из кофейника, который у Мэри всегда наготове, и поставила на поднос. Отыскала в буфете кувшинчик, плеснула в него сливок, достала из ящика три чайные ложки – все без единого слова. И вышла с подносом во двор, к мужчинам. Столы уже расставили под деревьями, как велела Мэри. Мэтт и Саймон обсуждали, сколько стульев поставить и где.

– А ты как думаешь? – спросил Мэтт, завидев меня. – Сколько человек захотят сесть? И где, в тени или на солнышке?

– Только женщины, – ответила я, держа поднос, пока Мэтт и Саймон размешивали в кружках сахар. – В тени.

– Согласен, – одобрил Мэтт. И глянул на Саймона: – Сколько будет женщин?

– Миссис Станович, – стал считать Саймон, – миссис Лукас, миссис Тэдворт, миссис Митчел, мисс Каррингтон…

Я огляделась в поисках Дэниэла. Он стоял за углом дома, с интересом разглядывая технику во дворе. Я подошла к нему. Голова кружилась, будто я перегрелась на солнце. Дэниэл взял кофе и спросил:

– Хотела бы ты жить на ферме? Я серьезно. Заниматься земледелием. Работать по-настоящему, каждый день видеть плоды своего труда.

– Нет, – ответила я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся, потом вгляделся в меня пристальнее. И спросил:

– Что случилось?

– Ничего.

– А вот и неправда. Что с тобой?

Я пожала плечами:

– Да так, Мэри кое-что сказала.

Слова ее до сих пор эхом отдавались в голове, больно было от ее обвинений. Я перебирала их в памяти, безмолвно оправдывалась, силясь понять, откуда у нее такие мысли. Может быть, это естественно, с ее-то узеньким кругозором. Она не представляет, как могла бы сложиться жизнь Мэтта, если бы не обстоятельства. И даже если бы представляла, ни за что бы не призналась. В конце концов, это она ему жизнь сломала.

– О чем? – спросил Дэниэл.

– Прости, что?

– Ты говоришь, Мэри тебе что-то сказала. О чем?

– О… обо мне. О нас с Мэттом.

– Что же она такое сказала?

Раз остальное я уже выложила, значит, дело за малым.

– Да так… Ей кажется, что для меня жизнь Мэтта – трагедия.

Дэниэл смотрел на меня, помешивая кофе.

Я продолжала:

– И она права. Послушать ее, так я считаю, будто у Мэтта жизнь не задалась, – это, конечно, неправда, а про трагедию правда.

Дэниэл положил ложку на поднос. И все молчал. Я продолжала:

– Главное, она сама никакой трагедии в упор не видит. Мэри-то простительно, ей не понять. Но ведь и это тоже трагедия: Мэтт женат на женщине, которая не представляет, что он за человек.