Мальчик, который упал на Землю - Кэти Летт

– И то правда, – хмыкнул Арчи. – Ни один рок-н-ролльный сочинитель не может только пахать и никакого плагиата. Ну ты даешь, малыш, – уважительно добавил он, после чего по-хозяйски обнял Мерлина за плечи и повел в гостиную опробовать новые электронные игрушки.

Джереми с изощренной заботливостью налил мне шампанского. Оно зашипело в бокале – но тише, чем мой бывший:

– Я понимаю, что меня это не касается, – особенно после того, как я сам себя повел. Но ты правда в интимных отношениях вот с этим? – Слова «интимных» и «этим» он выговорил так, будто резал живых щеночков. – Мама рассказала мне о его расистских и сексистских выходках. Что ты в нем нашла? Я не хочу сказать, что у него злодейский вид, но более всего он похож на палача из застенков, охраняемых горгульями четырнадцатого века. Ты видела, как он стиснул мне руку? Он без пяти минут невменяемый.

– Не знаю, Джереми. Воспитание ребенка с аутизмом в одиночку несколько смещает шкалу вменяемости, – ответила я сурово. – Арчи из тех, с кем сживаешься.

– Ага, как с экземой.

Я подумала о таланте Арчи к терзанию трусов и улыбнулась внутри – всем нашим приватным удовольствиям, о которых знали только мы с ним.

– У Арчи есть тайная магия. Да и Мерлин его обожает.

Джереми ощетинился.

– Это все было до того, как у него появился отец. Я намерен стать нашему сыну лучшим в мире папой.

* * *

До конца октября Джереми проник в нашу жизнь такой тихой сапой, словно был облачен в камуфляж.

Он приехал на выпускной к Мерлину и сидел рядом со мной в задних рядах. Мерлин, единственный ученик в своем классе, не получивший никакого диплома, заваливший все контрольные по математике, отвоевал себе микрофон и объявил аудитории, что, если разность неких двух положительных чисел равна 5, а у пятерки мощная задница, как у сочной женщины, а разность их квадратов равна 55, а это две сочные задницы, то их сумма равна 11, а это две тощие тетки на диете.

Учитель математики вытаращился на Мерлина в полном замешательстве, из чего следовало, что Мерлиновы расчеты верны. Мы с Джереми смотрели друг на друга с растерянной гордостью и мимолетно разделили общую нежность к нашему странному сыну.

На следующей неделе Джереми вновь сошел с предвыборной тропы – посетил турнир по теннису с участием Мерлина и вопил с трибуны, даже когда наш сын ошарашил своего противника пятиминутной лекцией под сеткой о потерянной дружбе:

– Вордсуорт и Кольридж[93], Джон Леннон и Пол Маккартни, Банко и его убийца Макбет, Дэвид Копперфильд и Стирфорт[94], Баз Лайтйер и Вуди[95], Фальстаф и принц Хэл[96]. – После чего перешел к дружбам крепким: – Селия и Розалинда[97], братство во «Властелине колец», Лорел и Харди, Холмс и Уотсон и... мои мама и папа, – заключил он, светя нам улыбкой. Когда мы увидели, сколько счастья плескалось в глазах нашего сына, в воздухе меж нами что-то поменялось.

Арчи явно учуял потепление в моем отношении к бывшему: у него внезапно открылась страсть к домашним заботам. Глядеть за одомашниванием Арчи было сродни наблюдению за воином-масаи, разучивающим моррис[98]. Но он упорствовал. На плите забулькали овощные рагу и карри, на веревках заплескалось белье. Он также затеял доходное дело – начал преподавать игру на гитаре.

Джереми взял реванш, прислав в дом ремонтника. Всего неделя – и в доме уже ничто не сочилось маслом, не пропускало воду, не дымилось и не пощелкивало, когда включаешь, – и все это без «WD40» или изоленты.

Арчи, вечно страдавший последней стадией лени, нанес ответный удар: вычистил пылесосом ковры, да так рьяно, что чуть плинтусы от стен не отодрал.

Даже обеды превратились в полигон для демонстрации боевой мощи. В воскресенье на барбекю Арчи осуществил выпад при помощи жареного чоризо.

– Можно у тебя откусить? – спросила я.

– Я уж думал, и не попросишь, – ответил он томно.

– Готов удвоить твой entendre, – процедил Джереми и вручил мне целую колбаску.

Когда бы эти двое ни сталкивались, немедленно начинался разговорный рыцарский поединок, только без кольчуг и средневековых трико. Если ни тому ни другому не удавалось отжать себе очков на словах, они принимались пинать между собой Мерлина, как футбольный мяч. Джереми брал восторженного ребенка с собой в Париж, на матчи поло и кинопремьеры, Арчи – на концерт воссоединения «Пинк Флойд», в пейнтбольный парк и в поход. Вернувшись в воскресенье вечером, жутко небритые, они напоминали двухголового йети. И даже источая сырой грибной дух о-де-плесневелый-носок, мой сын светился от счастья.

Среднее время ожидания столика в одном из самых пафосных лондонских ресторанов – всего ничего, лет тридцать пять. Но не для Джереми. Он сводил Мерлина в «Толстую Утку» Хестона Блументаля[99]дважды – за одну неделю.

Арчи ответил пятичасовым отстаиванием на морозе в очереди за билетами на съемки «Высшей передачи»[100].

«Запись – три часа. Я сдохну от скуки, – написал мне Арчи из телестудии. – Запись производится перед живой аудиторией, ага – поначалу!» – пошутил он. Но когда они возвратились домой, Мерлинов очевидный восторг указывал, что Арчи втихаря тоже получил свое удовольствие от вылазки.

Джереми записал нашего мальчика в частный специализированный колледж. Когда мой бывший явился поговорить об ассимиляции Мерлина в классе (интересно, как можно не ассимилироваться в классе из шести человек?), в гостиной жалобно затренькало многозначительное попурри в исполнении Арчи. «Пока моя гитара тихо плачет» перетекла в «Его я смою навсегда с волос долой» и «Р.А.З.В.О.Д.»[101]. План растрогать меня провалился, и тогда Арчи принялся на ходу сочинять песни с текстами вроде «И слез полны мои глаза – я лежа плачу по тебе».