Я знаю все твои мысли - Сара Миллер

Николас трет глаза и подпирает голову рукой.

— Это точно, — говорит он, — когда я проснусь, хочу быть похожим на вас. — Мать Николаса тоже не приедет: не любит толпы.

Яйцеголовый уходит, ворча себе под нос.

Каллен вылезает из кровати, натягивает футболку, подходит к двери и пожимает Джиму Рейберну руку.

— Рад видеть вас снова, мистер Рейберн, — говорит он.

Его отец чуть краской не заливается, подумать только.

Джим бросается вперед, не успевает Гид его остановить, и хватает его за ребра.

— Ах ты мой молодец! Только посмотри на себя! Ты не говорил, что занимаешься спортом!

— Это я заставил его заняться бегом, — замечает Николас. — И еще откорректировал его диету.

Джим Рейберн дружески приобнимает Николаса.

— Невероятно, — говорит он. — Офигенно. Спасибо тебе за это! Что ж, сынок, ты удивил меня своими мышцами, но ты еще не знаешь, что я тебе приготовил. Гид приходит в ужас. И я его понимаю. Сюрпризы — это здорово, когда их преподносит нужный человек. Но Джим Рейберн не знает и не понимает Гида. Его представления о желаниях сына наверняка далеки от действительности. Весьма далеки.

Но Гид подыгрывает ему.

— Отлично, — говорит он, — и что это?

— Надо спуститься к машине, — отвечает Джим. Вот если бы он сказал «это машина»… Неудивительно, что мать Гида бросила его ради парня, который делает вулканы из соды и уксуса!

Гид бежит в ванную и смотрит на себя в зеркало. Он совершенно не горит желанием никуда идти. Что за

сюрприз? Представляя, что это, он проходит сквозь круги ада: купон «2 пиццы по цене одной» из «Сбарро»? Пони? Он обрызгивает лицо водой.

В коридоре отец Гида затевает все по новой:

— Ну и ну. Никогда прежде не видел, чтобы ты так здорово выглядел! Совсем не похож на старого доброго Гида! — Он ухмыляется и уже в третий раз за день делает агрессивный и совершенно неприятный для Гида жест — тычет его в ребра.

Капитан Яйцеголовый сидит на корточках в противоположном конце коридора и скармливает бумаги электрическому измельчителю. На его лице гримаса.

Гид видит, как отец приободряется в предвкушении своего любимого занятия — надоедать незнакомым людям, которые не желают с ним общаться.

— Убиваете двух зайцев, да? — ревет Джим. — Присматриваете за маленькими негодниками и предупреждаете кражу личной информации? Знаете, у меня был приятель, и его документы попали к двум латиноамериканцам… Они купили по его кредитке четырнадцать телевизоров и двенадцать комплектов велюровой мягкой мебели для гостиной!

Капитан Яйцеголовый хмурится.

— И бог знает сколько еще билетов туда и обратно к Деве Марии Гваделупской…

Яйцеголовый выключает измельчитель и меряет взглядом отца и сына.

— Ну да ладно, шутки в сторону. По пути сюда я видел хорошенькую дамочку, наверное, это была ваша жена, с электрической открывалкой…

От слов «хорошенькая дамочка» глаза Яйцеголового превращаются в серый камень.

— Пошли, пап, — шепчет Гид.

Но Джим Рейберн невозмутимо продолжает:

— Я смотрю, у вас тут проблемы с электричеством.

Или я ошибся? Не думаю. Может, я взгляну?

— Пап, — умоляюще произносит Гид, — как же мой сюрприз, забыл?

Джим широко улыбается. И на секунду бедняге Гиду кажется, что он выиграл… Но тут Джим говорит:

— Этот сюрприз тебе лучше увидеть без меня!

«Форд» припаркован там, на улице, позади большого здания с колоннами…

— «Тайер», факультет гуманитарных наук, — любезно подсказывает Яйцеголовый.

Джим выуживает ключи из кармана штанов и протягивает их Гиду. Гид сует их в карман, чтобы капитан Кавано не заметил надпись на брелоке: «Рыбы дрожат при звуке моего голоса». Он смотрит на часы. Девять утра. Еще десять часов, и отец уедет.

Осознав свое поражение, капитан открывает дверь своей квартиры и впускает мистера Рейберна.

— Заходите, пожалуйста, — цедит он, едва открывая рот.

Очутившись на улице, Гид вдыхает холодный запах осени с примесью пожухлых листьев. Моя жизнь теперь здесь, думает он. Он закончит школу и поступит в колледж. Как бы ни расстраивал его конфликт с отцом, теперь и до конца его жизни у него по крайней мере будет начало, середина и конец. Это начало, потому так трудно, но дальше будет лучше.

Кстати о хорошем. Навстречу ему идет Пилар Бенитес-Джонс. С одной стороны ее сопровождает блондинка в короткой юбке, сапожках и свитере, а с другой — пожилой мужчина с седыми волосами и смуглой кожей. Пилар с блондинкой как будто нарочно за медлили ради него шаг. Наверное, это ее сестра и отец, думает Гидеон. Но когда они подходят ближе, он понимает, что блондинка — скорее всего ее мать, а пожилой смуглый мужчина — дедушка или дядя. Мать Пилар в ярко-розовом костюме, а каблуки у ее сапожек такие тонкие, что у основания превращаются почти в гвоздики. Не считая пары морщинок на лице, она похожа на девочку. На мужчине темный костюм и шляпа, он опирается на трость и похож на элегантную черепаху.

— Привет, — говорит Пилар. — Это мои родители. Почему, думает Гид, отец Пилар выглядит так сексуально, хотя он уже одной ногой в могиле?

Пилар еще более идеальна и красива, чем обычно. На ней голубые замшевые лодочки на низком каблуке, узкие джинсы, очень низко сидящие на бедрах, и белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц ниже, чем одобрили бы родители (Гиду так кажется и, если честно, мне тоже). Волосы убраны наверх в художественном беспорядке. Тени для глаз под цвет туфель.

Гид пытается изобразить на лице такую улыбку, которая бы произвела впечатление на родителей Пилар: вежливую и приветливую. Они улыбаются в ответ, но при этом как будто смотрят сквозь него. Особенно отец Пилар: он будто сосредоточен на чем-то, что находится в тысяче километров отсюда. Его затуманенные зрачки не двигаются ни на миллиметр, когда он пожимает Гиду руку и говорит что-то похожее на «рад встрече», хотя это звучит как «равече».

— Ну что, — говорит Гидеон, — какие у вас планы на сегодня?

Мы, наверное, поедем в Бостон, сходим в музей, может, пообедаем и выпьем коктейль с нашими бостонскими друзьями, с которыми мы познакомились в Барселоне, — отвечает миссис Бенитес-Джонс и пожимает плечами. Она говорит без акцента: видимо, именно она «Джонс», а не «Бенитес». Но «Барселона» она произносит, как и положено по-испански: Бар-фе-лона. Гид не замечает этого, а я слышу. — А вы? Вы и ваши родители?

— Отец, — поправляет Пилар. — Мама Гида не приехала.

Если бы кто-то другой сказал это, Гид бы смутился. Но он так рад, что Пилар помнит о том, что он ей рассказывал, что просто робко улыбается в ответ на сочувственную улыбку Пилар.